Текущее время: 22 окт 2018, 13:41

Часовой пояс: UTC + 3 часа





Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 2 ] 
  Для печати | Сообщить другу Пред. тема | След. тема 
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Оловянные солдаты
СообщениеДобавлено: 29 окт 2009, 00:09 
Не в сети
Автор
Цитата
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 26 окт 2009, 20:40
Сообщений: 528
- Мне нужна победа, - четко и громко, будто программируя их, произнес Куницын, - но не любой ценой, а лишь той, на которую я соглашусь. Каждый из вас для меня более ценен, чем сотня немецких солдат. Поэтому я приказываю всем: беречь людей! Вы – командиры. Ваша задача не спать ночами, ломая головы над картой, считая на пальцах, колотясь башкой о березу, но в конце концов придумать, как достигнуть выполнения имеющейся задачи с минимальными потерями. А не бросать людей голой грудью на пулеметы. Понятно?
Р. Злотников, «Элита элит»
.



«Хорошо быть генералом, лучше работы я вам не назову!», - была такая песня. Носи генеральскую папаху, имей адъютантов и приказывай, приказывай… На штабных картах одним движением руки можно посылать в бой полки и целые дивизии, даже армии. Это как в детские игры в оловянных солдатиков. Только разница в том, что в бой идут и погибают живые люди.
Впрочем, генералы и маршалы разные бывают, кто почеловечней, а кто и нет. Вот, к примеру, маршал Кирилл Афанасьевич Мерецков.
Большую часть своей предвоенной биографии Мерецков провел на штабных должностях, и только во второй половине 1938 года он стал непосредственно командовать войсками: Приволжского, а затем Ленинградского военного округа. Типичный штабист. С другой стороны, должен прекрасно разбираться в военной стратегии и тактике. Наверное, должен. Но так ли?
Трагедия советско-финской войны во многом лежит именно на Мерецкове. «Мерецков, в ту пору командующий Ленинградским военным округом, браво пообещал Сталину, что закидает шапками Финляндию, исключительно «малой кровью, могучим ударом» вверенного ему военного округа. Сталин положился на его заверения. Преобразованный в Ленинградский фронт, округ под командованием Мерецкова двинулся вперед, на ходу целя в супостата теми самыми шапками…» (А. Бушков).
Шапками – это еще хорошо, хоть не валенками, потому что валенки были не у всех советских солдат!
Знал ли об этом командующий Ленинградским ВО командарм Мерецков? И что он вообще знал? Он, оказывается, считал, «что Линия Маннергейма – это просто выдумка финской пропаганды» (из воспоминаний Мерецкова).
«Ленинградский фронт начал войну, не подготовившись к ней, с недостаточными силами и средствами, и топтался на Карельском перешейке целый месяц, понес тяжелые потери и, по существу, преодолел только предполье. Лишь через месяц подошел к самой «линии Маннергейма», но подошел выдохшийся, брать ее было уже нечем» (маршал Василевский). Что было дальше, мы уже знаем… 7-я армия, которой командовал Мерецков, потеряла 99919 человек. СТО ТЫСЯЧ ЧЕЛОВЕК!
Тем не менее, «успехи» Кирилла Афанасьевича были оценены: он получил Звезду Героя Советского Союза и назначен начальником Генерального штаба РККА, к счастью, пробыв в этой должности не более полугода. Хотя и здесь успел «отметиться».
13 января 1941 года на совещании в Кремле с участием высшего командного и политического состава Вооруженных сил начальник Генерального штаба генерал армии К. Мерецков сделал следующее заявление: «При разработке Устава мы исходили из того, что наша дивизия значительно сильнее дивизии немецко-фашистской армии и что во встречном бою она, безусловно, разобьет немецкую дивизию. В обороне же одна наша дивизия отразит удар двух-трех дивизий противника. В наступлении – полторы наших дивизии преодолеют оборону дивизии противника». Вот так и готовились к войне. Опять хотели шапками кидаться?
В первые дни после ее начала Мерецков был арестован, на своей «шкуре» почувствовав все «прелести» допросов. Следователь Шварцман выбивал дубинкой признание, что генерал армии Мерецков вместе с врагами народа Корком и Уборевичем планировал заговор против Сталина. Вряд ли был заговор и Мерецков попал просто под очередную разнарядку, хотя, как я понял, А. Бушков считает иначе, намекая на некоего неразоблаченного шпиона в высшем военном советском командовании.
Бездарность – вот это вернее. А бездарность, подперченная страхом, – еще хуже. А ведь Мерецкова следователь Шварцман сломал. И даже дело не в том, что генерал полностью признал себя виновным – редко, кто не признавался, – а в том, каким вышел на волю Мерецков.
- А тебе на голову ссали?
- Нет. Этого не было.
- А у меня было
. (Ольга Бертгольц о Мерецкове со слов чекиста Добровольского, комиссара 7-й армии).
Как мог человек после этого как ни в чем ни бывало командовать войсками, выполнять приказы Ставки? Но там считали, вероятно, иначе: послушный генерал – это тоже хорошо.
Есть разные версии причин фантасмагорического (по Бушкову) освобождения из-под стражи Мерецкова. Вроде как он написал письмо Сталину. По другой версии, Мерецкова спасла шутка Хрущева.
«- Вот ведь какой хитрый ярославец! – сказал он. – Все воюют, а он в тюрьме отсиживается!
Иосифу Виссарионовичу шутка понравилась…»
(по Н. Коняеву).
Возможно, обе версии справедливы, но в них не видно причины для освобождения Мерецкова. Истина, думается, в ином: уже осенью сорок первого руководство страны столкнулось с проблемой командных кадров: на вновь формируемые дивизии и полки кадрового выбора не было. А тут генерал армии. Какой-никакой, но кадровый и лично «воспитанный» следователем Шварцманом. Вот и появилась на постановлении об аресте запись красным карандашом: «Мерецков освобожден на основании указаний директивных органов по соображениям особого порядка».
И вот этот сломленный (а как иначе?) и бездарный генерал в декабре 1941 года был назначен командовать Волховским фронтом в канун большого наступления советских войск, целью которого был прорыв блокады Ленинграда. Но операция по деблокаде города была им провалена.
«Среди причин провала нельзя не упомянуть о том, что, предпочитая милую сердцу еще по временам финской компании лобовую атаку, Мерецков равномерно рассредоточил танки и орудия по всему фронту. В результате он не сумел – Тихвинская группировка немцев была зажата с трех сторон нашими армиями – использовать стратегически выгодное положение и растратил живую силу армий на выдавливание немцев за Волхов. Только в конце декабря наши войска преодолели этот рубеж.
Однако главная причина провала операции все-таки не в этом стратегическом просчете, а в страхе Кирилла Афанасьевича снова попасть в руки нового Шварцмана, в паническом нежелании Мерецкова брать на себя ответственность…
Он струсил, и тогда и была совершена первая роковая ошибка.
Кирилл Афанасьевич ввел в наступление свежую 2-ю Ударную армию, не дожидаясь прорыва немецкой обороны. Как и положено в такой спешке, войска пошли в наступление без необходимого обеспечения продуктами и боеприпасами.
Положение усложнялось тем, что в наступление войска 2-й Ударной армии повел бывший начальник Главного управления Пограничных войск НКВД СССР генерал Г. Г. Соколов»
(Н. Коняев).
Довольно неприглядно выглядит фигура этого командующего 2-й Ударной армии по тем документам, что оказались в распоряжении историков.
Вот текст приказа командующего:
«1. Хождение, как ползанье мух осенью, отменяю и приказываю впредь в армии ходить так: военный шаг – аршин, им и ходить. Ускоренный – полтора, так и нажимать.
2. С едой не ладен порядок. Среди боя обедают и марш прерывают на завтрак. На войне порядок такой: завтрак – затемно, перед рассветом, а обед – затемно, вечером. Днем удастся хлеба или сухарь с чаем пожевать – хорошо, а нет – и на том спасибо, благо день не особенно длинен.
3. Запомнить всем – и начальникам, и рядовым, и старым, и молодым, что днем колоннами больше роты ходить нельзя, а вообще на войне для похода – ночь, вот тогда и маршируй.
4. Холода не бояться, бабами рязанскими не обряжаться, быть молодцом и морозу не поддаваться. Уши и руки растирай снегом»
.
Очень напоминает нечто времен Петра III или Павла I. Да, впрочем, откуда ждать иного? Генералы того времени кадетских корпусов не оканчивали, практически все из народа, «серьмяжные» генералы. А академии… Да, в военных академиях учились, только уровень знаний был невысок. А кто-то даже сам преподавал. Тот же Соколов в 1933-1935 гг. преподавал тактику конницы в Высшей пограничной школе ОГПУ. Других-то профессиональных военных почти и не было.
А ведь его приказ только с виду «дурацкий». И дисциплина в армии нужна. И днем, когда в воздухе господствует вражеская авиация, лучше отдыхать, а ночью быть в движении.
Смущает, если разобраться, другое. Сам из народа, а отношение к людям наплевательское, как к оловянным солдатикам. Не только у него, у многих. У того же Власова, будущего командующего этой армией.
«Власов вышел однажды из своего блиндажа в сопровождении адъютантов и стал останавливать рядовых солдат, приказывая, чтобы они проходили мимо него строевым шагом и отдавали честь» (С. Сучелов). 2-я Ударная армия тогда уже была в окружении, люди умирали с голода, а ему подавай строевой шаг.
Вот и у генерала Соколова: поест солдат или нет – не важно. Главное – «военный шаг – аршин».
Холода не бояться – дело хорошее. Только как, объясните, в лютый мороз, почти без пищи, в тяжелейших условиях похода, да и в ЛЕТНЕМ обмундировании, не замерзнуть, не обморозиться?
Вот свидетельство из того 41-го: «Снег уже выпал, мороз, а мы в летнем обмундировании, и лошади без зимней ковки. Ни фуража, ни продовольствия: следом, говорят, подвезем. Только никакого подвоза мы так и не дождались…» (С. Пантелеев).
И еще: «Морозы донимали: уже в декабре за тридцать перевалило. А мы в пилотках… Зимнего ничего так и не выдали. Шинель с убитого снимешь, обрежешь вроде безрукавки – потеплей малость. А уши, ноги, понятно, обмораживали. И признаться нельзя: за обморожение – расстрел! Нарочно обморозился, чтоб дезертировать, - вот и весь сказ…» (С. Пантелеев).
Помните слова Василевского о финской компании: «Лишь через месяц подошел к самой «линии Маннергейма», но подошел выдохшийся, брать ее было уже нечем». На Волхове все повторилось.
«Шли только ночью, днем укрывались в лесу. Путь был нелегким. Чтобы пробить дорогу в глубоком снегу, приходилось колонны строить по пятнадцать человек в ряду.
Первые ряды шли, утаптывая снег, местами доходивший до пояса. Через десять минут направляющий ряд отходил в сторону и пристраивался в хвосте колонны. Трудность движения усугублялась еще и тем, что на пути встречались незамерзшие болотистые места и речушки с наледью на поверхности. Обувь промокала и промерзала. Подсушить ее было нельзя, так как костры на стоянках разводить не разрешалось. Выбивались из сил обозные кони. Кончилось горючее, и машины остановились. Запасы боеприпасов, снаряжения, продовольствия пришлось нести на себе»
(П. Герасимов).
А вот о снабжении армии генерала Соколова в том «походе» к передовой: «Паек солдатский – в сухом виде, где и как разогреть, не известно. Кухонь походных за всю операцию мы в глаза не видели… Хлеб мерзлый, твердый, как кирпич, - не откусишь. Попить – и то проблема – снега негде растопить» (И. Калабин).
«И на том спасибо» - это снова из того генеральского приказа. Помните? Ведь главное – аршинный шаг оловянных солдатиков…
«Вот этим солдатам, смертельно уставшим уже по пути к фронту, и предстояло, согласно директиве Ставки, «прорвать… укрепленные позиции, разгромить… живую силу, преследовать неотступно остатки разбитых частей, окружить и пленить их» (Н. Коняев).
Как красиво расписана директива Ставки. Еще пара таких директив и можно уже смело расписать шаги по взятию Берлина: разгромить и преследуя остатки разбитых частей противника, войти в Берлин… Их бы, этих военных клерков, туда, под Волхов…
Разве не ясно было Мерецкову и Соколову, что положат, как в финскую, уйму народу?
«Наступление 7 января началось, как всегда, с артподготовки. Но огонь, надо сказать, был слабеньким, и немцы быстро оправились от неожиданности и стали отвечать всеми огневыми средствами, отчего лед на Волхове был разбит, и река превратилась в неодолимое препятствие. Наступление сорвалось» (С. Ивашкин).
Такой же бардак в подготовке наступления был и в других частях Волховского фронта. Как можно было отдавать приказ о наступлении, если обе наступающие армии (2-я Ударная и 59-я) были совершенно неподготовлены к этому? Ни боеприпасов, ни продовольствия, ни даже оружия…
«Полк подходил к пос. Водоносье, имел на вооружении полковую артиллерию, но не было снарядов, имел минометы, но не было мин. 70% солдат были вооружены карабинами, а остальные – барнаульскими деревянными трещотками» (И. Казанцев).
С деревянными трещотками идти в атаку, прорывать до зубов вооруженную оборону противника??? А ведь это было…
Вот свидетельство очевидца, сражавшегося в соседней 52-й армии Волховского фронта: «В наступление на деревню Теремец через Волхов по льду пошел батальон 305-й сд в составе 300 человек. Артиллерийской поддержки не было из-за отсутствия снарядов. До западного берега добрались лишь 30 человек, которых противник своим огнем вдавил в глубокий снег» (А. Добров). Главным, как я понимаю, для генералов было отчитаться о наступлении. А люди, так, оловянные солдатики…
Ну и, конечно, головотяпство и отсутствие боевого опыта. «Накануне нового, 1942г. мы заняли боевые порядки и допустили первую ошибку, выведя на них всю технику. Едва рассвело, немцы обнаружили нас, и мы понесли неоправданные потери в людях и особенно в лошадях. Человек при обстреле хоть на землю ляжет, а лошадь не уложишь…
После этого урока мы откопали окопы для орудий, укрытия для лошадей, щели для снарядов и, самое главное, отвели подальше лошадей. По уставу тяга должна находиться не далее 250 м от орудий, но мы уже поняли, что война ведется совсем по другим правилам.
Ведение огня планировалось не по конкретным целям, а по площадям обороны немцев.
7 января выстрелы наших орудий возвестили о начале наступления. Артподготовка была слишком короткой, а плотность огня низкой из-за недостатка снарядов. На каждую гаубицу у нас было всего по 20 снарядов. Расстреляв их, мы оказались безоружными и не смогли подавить огневые точки врага.
Пехота, беззащитная перед ураганным огнем немецкой артиллерии, бьющим с высокого западного берега, полегла на волховском льду густыми черными точками: маскхалатов стрелкам не полагалось…»
(П. Дмитриев).
Головотяпство и самодурство командиров стоили жизней тысяч людей. Вот воспоминание очевидца, сражавшегося в 372-й стрелковой дивизии 59-й армии. Декабрьским утром 1941 года полки этой дивизии пошли в наступление через Волхов.
«Командир дивизии… приказал наступать в 12 часов дня в лоб без артподготовки, и нашу дивизию на р. Волхов положили на 50%.
В этом бою наша сибирская дивизия потерпела полный разгром. Остались убитыми на льду Волхова около четырех тысяч боевых товарищей, и мы не в состоянии были их похоронить. Две тысячи раненых отправлены в госпитали. Замечательные были командиры, политработники и солдаты, преданные Родине.
20 декабря 1941 г. получили приказ отвести нашу дивизию в тыл на формирование… Тут командир дивизии майор Коркин допустил еще одну ошибку, приказав не трогаться до утра. Несмотря на протесты командиров полков, комдив категорически запретил отход с передовой до утра, сказав, что «сибирская дивизия не может позорно отходить, крадучись, ночью. Наши солдаты стойкие, смелые, не трусы, смеясь, пойдут с передовой открыто, маршем, только днем». 21 декабря 1941 г. командир дивизии вызвал всех командиров полков и приказал им идти колоннами по шоссейной дороге на Гладь, где будет получено пополнение. В 10 часов утра наша дивизия двинулась. Командир дивизии во главе со штабом, командирами полков и комиссарами, верхом на лошадях, повели дивизию походным маршем с передовой. Полки шли на марше общей колонной среди белого дня. Немцы это обнаружили и выслали 3 бомбардировщика и 2 истребителя, которые начали нас бомбить. А колонна все двигалась по шоссе, и ни один офицер не подал команды, чтобы спасаться, хотя с обеих сторон был лес»
(И. Казанцев).
Как вам действия сего бравого майора, до армии работавшего бригадиром колхоза? Это ведь война, а не первомайская демонстрация. Пополнения захотелось? Новых оловянных солдатиков?
Какова дальнейшая судьба майора после этого преступного «конфуза»? Сняли? Да, но через несколько недель назначив командиром 191-й стрелковой дивизии 2-й Ударной армии. Впрочем, майором его называет И. Ф. Казанцев, в документах Коркин проходит уже полковником – в те времена звания давали быстро. И в документах января 1942 года он уже числится полковником.
Вот такие комдивы. Генералы – не лучше. Любопытно почитать донесения работников Особых отделов. Согласно утверждениям начальника Особого отдела фронта Д. И. Мельникова командир 378-й дивизии четыре дня подряд развлекался с девицей, объясняя окружающим, что он заболел, а затем вместе с начальником штаба устроил трехдневную пьянку.
Зато командующий 2-й Ударной армии энергичен: армия должна была до 6 января 1942 года выдвинуться на огневые рубежи и 7 января начать прорыв обороны немцев на Волхове. В каком состоянии армия вышла на передовую мы уже видели. Об этом Особый отдел проинформировал Военный совет армии (а они сами не знали?). Не прибыла армейская артиллерия, не сосредоточилась авиация, недопустимо мало было боеприпасов, продовольствия, отсутствовала связь. Тем не менее, генерал Соколов продолжал бравировать, заверив командование фронта о готовности армии к наступлению.
А что же Мерецков? А Мерецков, думается, вспоминал следователя Шварцмана. Поэтому он просто был обязан выполнить директиву Ставки – начать наступление, конечной целью которого было освобождение Ленинграда.
«Бывший зам.начальника штаба 14-й воздушной армии В. Н. Никольский, работавший в то время в штабе Волховского фронта, рассказывал, какие муки испытывал Кирилл Афанасьевич Мерецков, когда его вызывал по прямому проводу Сталин. Он резко бледнел и не сразу подходил к телефону. На все указания Верховного отвечал одно: «Будет выполнено!» (И. Иванова).
Способный генерал еще как-то, может быть, и выкрутился бы, благо у советских войск имелось выгодное стратегическое положение – Тихвинскую группировку немцев окружали с трех сторон наши армии. Нужно только сосредоточить свои силы на одном-двух направлениях. Но это был всего лишь Мерецков, тот самый, с финской компании. Командующий фронтом просто тупо рассредоточил свои силы по всей линии фронта и без затей начал выдавливать противника на запад, за Волхов. Это еще было в декабре 1941 года.
Можно ли было прорвать оборону противника в январе? Всё, конечно, можно, но какими жертвами? А Мерецков спешит – надо докладывать наверх.
2-я Ударная армия состояла всего-навсего из одной 327-й дивизии, 8 стрелковых бригад, шести лыжных батальонов, двух танковых батальонов. Но 7 января 327-я дивизия в боях не участвовала – она только к вечеру подошла к передовой. Танки тоже прибыли с запозданием и вследствие неразведанности переправ не смогли форсировать Волхов. Остальные части армии, успевшие прибыть к началу наступления, только за первые полчаса потеряли 3000 человек убитыми и ранеными.
Уже в 14 часов того же дня начальник Особого отдела армии А. Г. Шашков доложил наверх, что части несут большие потери, командарм бездействует, а начальник штаба армии намерен застрелиться. Сигнал Особого отдела Мерецков не мог проигнорировать и немедленно выехал в армию. Убедившись в критичности ситуации, он остановил наступление. Генерал Соколов был снят с должности.
В телефонном разговоре с Мерецковым Сталин согласился с приостановкой наступления, сказав: «Поспешишь – людей насмешишь». И предложил организовать через пару дней новое наступление, подготовив к нему войска.
Во 2-ю Ударную и 59-ю армии стали передаваться артиллерийские части для подготовки нанесения мощного артудара. На участке прорыва двух армий планировалось сосредоточить по 200 орудий. Однако к началу нового наступления многие артчасти все еще находились в пути и в начале наступления принять участие не смогли. Да и те, что успели подойти, имели малый боезапас.
«Наступали в середине января от Селищевских казарм. На каждую пушку выдали по 15-20 снарядов, тогда как боекомплект «сорокапятки» в наступлении – 200 штук» (И. Елоховский).
К счастью, Мерецков смог переработать первоначальный план наступления, уменьшив число и глубину ударов, а после успеха прорыва 2-й Ударной армии, стал перебрасывать туда соединения 59-армии, не добившейся заметных успехов на своем участке фронта.
Вскоре началось новое наступление. И вновь через Волхов пошли дивизии, бригады и батальоны, пошли через те места, где шесть дней назад бездарные генералы и майоры положили тысячи советских солдат.
«13 января началось новое наступление. Загремела артиллерийская канонада, красное зарево еще раз осветило небо. Наверное, впервые здесь в январе начался ледоход. Седой Волхов вскипел от снарядов, покраснел от человеческой крови. Мы уже начали привыкать к войне, но, увидев торчащие из реки людские руки, головы, просвечивающие сквозь прозрачный лед тела, отчаянно проклинали тех, кто по тупости и безответственному недомыслию заживо погрузил в мерзлую реку воинов-пехотинцев» (И. Калабин).
Ленинград задыхался в блокаде, пробить коридор, хороший широкий коридор для вывоза женщин, детей, стариков было нужно. Жизненно необходимо! Но какой ценой? Гибелью десятков тысяч других советских людей, у которых тоже были семьи? Да, была война. Страшная, беспощадная война. Но нельзя было бросать безоружных людей, с деревянными трещотками в руках, без подготовки, холодных, голодных и уставших на немецкие дзоты. Задумывались ли стратеги и тактики, командиры и комиссары что они делают? Смотрели ли они на карту местности, куда перебросили целый кавалерийский корпус? Земля Волхова – практически незамерзающее болото. Снег по пояс, под коркой льда – трясина – и туда кавалерию! Генералы – те не понимали, а вот простые солдаты были гораздо смышленей.
«До сих пор недоумеваю: на что рассчитывало командование, загоняя лошадей в непроходимый лес, где ни дорог, ни тропинок, и снега лошадям по брюхо? Ведь достаточно было взглянуть на топографическую карту Новгородской области, чтобы понять: эти места за Волховым – настоящий край Мазая – топи да болота… На какую военную мощь рассчитывали, не ведаю» (И. Калабин).
С большим трудом 2-й Ударной армии удалось прорвать оборону противника, в прорыв пошли новые и новые части. Целый месяц войска Волховского фронта пытались расширить фронт прорыва. Не удалось. 22 января «младший лейтенант рассказал, что от нашего батальона в ночь наступления на Спасскую Полисть осталось невредимыми всего 320 человек, т. е. треть состава.
Снова я осознал весь трагизм нашей провалившейся атаки. Гораздо позже я понял значение наступлений полуголодных, плохо вооруженных бойцов, но тогда был морально подавлен. Мне казалось, что кто-то виноват в бесцельной гибели людей. Нельзя было бросать нас на автоматы и крупнокалиберные пулеметы немцев безоружными!»
(К. Штатнов).
Нельзя – но бросали! А 7 февраля Мерецков решает направить 13-й кавалерийский корпус еще дальше в тыл противника. Войска 2-й Ударной армии все глубже и глубже втягиваются в мешок, растянув свои силы на участке фронта длиной до 140 километров.
И снова тупые приказы – идти вперед! Без продовольствия, без боеприпасов – только вперед! И вот уже летят в Ставку реляции об успешном продвижении 2-й Ударной армии на запад. А с северо-востока тоже самое пытается сделать 54-я армия Ленинградского фронта (командующий М. С. Хозин).
Но как обстояло дело в действительности, об этом Ставку не извещали. В феврале в 191-ю стрелковую дивизию прибыл адъютант командующего армией. «В руках он держал приказ на полстраницы печатного текста, прочитал его. Нам предписывалось с наступлением темноты прорвать оборону противника и двигаться к железнодорожной станции Померанье. Если удастся – захватить ее, организовать круговую оборону и держаться до подхода наших частей.
Комдив 191-й дивизии А. И. Старунин и комиссар дивизии Алексеев говорили адъютанту, что личный состав не имеет продовольствия и боеприпасов, что стрелковые полки будут следовать без артиллерии – как полковой, так и дивизионной. Комдив спросил: «А Военный совет знает об этой операции и приказе?». Адъютант повелительно потребовал выполнять приказ, сказал, что все учтено. К утру нам удалось прорвать оборону противника, и мы вошли к нему в тыл без артиллерии и тылов. Продвигались по глубокому снегу.
Нас повсюду встречали немцы. Если мы сосредотачивались в лесу, по нам открывали минометный огонь. Мы все время находились под наблюдением противника. Так прошло дней 6-7, наш продовольственный запас иссяк, боеприпасы тоже. Стояли сильные морозы. Мы бродили по лесу беспомощные и голодные.
Комполков снова собрались у комдива. Тут же был и комиссар дивизии Алексеев, решали, что делать дальше. Я и другие командиры стали доказывать, что поскольку у нас нет боеприпасов и продуктов, мы не сможем выполнить поставленную задачу. Комиссар дивизии в резкой форме ответил, что нам поставлена задача и мы ее должны выполнить. Не выполним – попадем под трибунал.
-Ну и что же? – сказали мы. – Трибунал-то советский, он учтет, почему мы не можем выполнить поставленную задачу. А если попадем к немцам, то они учитывать ничего не будут, они с нами расправятся, как им будет угодно.
Из личного состава 546-го сп вышло мало. Те, кто вышел, были сильно истощены и опухли»
(П. Богатырев).
«После четырехмесячных непрерывных боев численность стрелковых рот не превышала 30-50 человек. К моменту перехода в тыл противника части и подразделения не были обеспечены ни продовольствием, ни боеприпасами. Выдали нам сухарей по 3-5 штук на человека и столько же кусочков сахара. Боеприпасов вообще не выдали. Обеспеченность была только тем, что у кого осталось, в среднем по 5-7 штук патронов на винтовку, по одному диску на ручной пулемет и на автомат. Ручных пулеметов и автоматов было очень мало, а станковых вообще не было. В стрелковых частях не было даже одной гранаты на бойца» (И. Осипов).
Неужели командованию фронтом не было видно, что происходит? Почему простые солдаты понимали весь трагизм происходящего?
«Поразительно, но командир взвода с передка, уткнувшийся в снег и не поднимающий головы из-за непрекращающегося огня противника, представляет себе картину событий и предвидит последствия их гораздо полнее и вернее, нежели фронтовые стратеги…
Уже тогда было ясно, что наступление провалилось. Измотанные в тяжелых боях дивизии не способны были даже расширить горловину прорыва – о каком же прорыве блокады Ленинграда могла идти речь?
Но это если руководствоваться здравым смыслом…
У Мерецкова были свои резоны. Мерецкову надо было докладывать в Ставку, и он требовал, чтобы армия продолжала наступать…
В Ставке не могли знать, что это только по докладам М. С. Хозина и К. А. Мерецкова 2-я Ударная и 54-я армии продолжали оставаться боеспособными»
(Н. Коняев).
Когда Мерецков бездумно выполнял директивы Ставки, загоняя в мешок все новые и новые части, 2 марта Гитлер потребовал от командующего группой армии «Север» фон Кюхлера в период 7-12 марта нанести советским частям удары с севера и юга и захлопнуть мешок. Однако немецкий командующий не бросился бездумно выполнять указания фюрера: в это время немецкая авиация была задействована на отражении советского наступления в районе Холма.
Немецкое наступление началось лишь 15 марта. В отличие от Мерецкова, знающего поговорку «Поспешишь – людей насмешишь», фон Кюхлер ее не знал, но зато он умел думать. И 20 марта пять немецких дивизий завершили окружение 2-й Ударной армии.
Советские дивизии сразу же были брошены на деблокирование окруженных частей. И уже 30 марта Мерецков докладывает Верховному Главнокомандующему, что «коммуникации 2-й Ударной армии освобождены от противника». Вроде бы и правда. Однако пробитый коридор к окруженной армии был настолько узок (1,5-2 км, в отдельное время он расширялся до 6 км), что простреливался противником. Долго ли его закрыть снова?
Возможно, Мерецков вспоминал следователя Шварцмана, а что думали представители Ставки Верховного главнокомандования К. Е. Ворошилов и Л. З. Мехлис?
Любой, наверное, должен понимать, что зимнее наступление с целью деблокады Ленинграда провалилось, и нужно было в срочном порядке, пока весна полностью не вступила в силу, выводить части из мешка. Но Мерецков приказывает командующему 2-й Ударной армией Клыкову продолжить наступление.
«Каждый день батальон наступал на Спасскую Полисть, и все безрезультатно.
Каждый божий день наш батальон поднимался в атаку. С одними винтовками. Утром наступаем – к вечеру откатываемся. И остается к концу дня 30 процентов наступавших… Хороним, отправляем раненых в тыл, получаем пополнение. Чем дальше, тем все меньше подготовленными приходят бойцы… Приказ же каждый день один – наступать! И так неделя за неделей, месяц за месяцем…»
(И. Лешуков).
«Отрапортовав в Ставку, что коммуникации армии восстановлены, К. А. Мерецков обманул Москву. Снабжение 2-й Ударной так и не наладилось, и уже с середины апреля хлеба там выдавалось менее половины нормы, других же продуктов вообще не было…
Недокомплект в дивизиях доходил до семидесяти процентов. Артиллерия была лишена снарядов»
(Н. Коняев).


Последний раз редактировалось Максимов 29 окт 2009, 22:04, всего редактировалось 3 раз(а).

Пожаловаться на это сообщение
Вернуться к началу
 Профиль Отправить личное сообщение  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Re: Оловянные солдаты
СообщениеДобавлено: 29 окт 2009, 22:03 
Не в сети
Автор
Цитата
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 26 окт 2009, 20:40
Сообщений: 528
На что рассчитывали Мерецков, а затем сменивший его в начале двадцатых чисел апреля М. С. Хозин? Между вклинившимися в немецкую оборону частями 2-й Ударной армии и 54-й армией Ленинградского фронта оставалось только 20 километров. Еще чуть-чуть, и советские войска прорвут блокаду города на Неве. Но что дальше? Неужели в Ставке не понимали, что это не поможет ленинградцам? Им, голодающим, пришлось бы самим «подкармливать» бойцов, прорвавших оборону фашистов.
«После захода войск 2-й Ударной армии за Мясной Бор противник с боями закрыл прорыв, и армия оказалась в окружении. Поэтому продукции получали редко и мало, через день-два по несколько граммов сухаря.
Ели всё, что попадет, люди бессилели. Была одна лошадь, стояла в тылу, съела всю сбрую и сани, остались от нее одни кости. Съели ее вместе с костями и кожей.
Нас уже не было и десяти человек в нашей группе, а тут дали пополнение семь человек и патронов штук по пять. Комполка приказал мне утром вести наступление.
Утром пошли в атаку»
(И. Никонов).
«Голод был нестерпимый. Поели всех лошадей, вырезали до последней травинки кислицу. Ни хлеба, ни сухарей. Иногда прорывались самолеты У-2, сбрасывали сухари в бумажных мешках и почту, а также листовки, которые вселяли в нас надежду на спасение» (Е. Балакина).
«Вот обычный суточный рацион нашего питания: одна пачка концентрата пшенной каши – 150-200 г на 10 человек, каждому столовая ложка сахарного песку, а соли совсем не было. Если в полку убивали лошадь, то ее делили на все батареи. На каждого доставалось не более 100 г мяса, его варили, макали в сахарный песок и ели. Немало дней было и без сухарных крошек, и без сахара» (А. Добров).
«Ночью по жребию на нейтралку ползали – убитых немцев ощупывать, чтобы хоть чем-нибудь поживиться» (И. Елоховский).
«Из пришедшего пополнения несколько человек через немного дней без пищи стали как умалишенные. Продуктов мы уже не получали. Переговорили со старичками, что надо убедить прибывших, чтобы ели, как мы, все органическое, что попадет.
Когда все об этом говорили, было убедительно. И вот Самарин походил, порылся и нашел у забитой лошади вырезанный задний проход (выходное отверстие) и съел его.
- Ну, Самарин, - сказали ему. – Теперь будешь жить и все есть.
Потом и все стали есть что попадет. Но люди все равно бессилели.
Многие уже опухали, в том числе и я»
(И. Никонов).
Слова Ивана Никонова подтверждает генерал-майор Афанасьев (из его докладной записки Военному совету Волховского фронта от 26 июня 1242г.): «Солдаты, черные от копоти, с воспаленными глазами от многодневной бессонницы, лежали на зыбкой земле, а подчас прямо в воде и вели огонь по противнику. Они не получали ни хлеба, ни пищи, даже не было хорошей воды для питья. Ели солдаты крапиву, осиновую и липовую кору».
Столь же безобразно и преступно обстояло дело и со снабжением боеприпасами.
Иван Никонов вспоминает: «Комполка вызвал меня и сказал:
-Собери своих бойцов и возьми из санчасти больных, направляйтесь к переднему краю на край болота. Туда ушла наша дивизионная разведка. Вместе с ней будете действовать.
Взял с собой вновь прибывшего лейтенанта Киселя, бойцов Шишкина, Тарасова, из санчасти четырех больных и раненых, но они были даже без винтовок и патронов. А где там это возьмешь, когда передний край занят немцами?
Это не первый был случай, когда некоторые бойцы без винтовок и патронов шли в атаку»
.
Что можно говорить о снабжении снарядами, если даже патронов не было? «До тыловых складов было более 50 км, путь туда и обратно занимал 5-6 дней. А много ли принесет человек, если каждый снаряд с зарядом весил 30 кг?» (П. Дмитриев). А ведь дело было весной, в оттепель, по болотистой местности, под непрерывными обстрелами врага (ширина коридора, напомню, всего несколько километров).
Зато в той же болотистой местности у немцев с боеприпасами и продовольствием особых проблем не было. Хорошо, хоть смелостью и хваткой наших солдат природа не обделила.
«Приспособились мы снаряды у немцев воровать: 75,9-миллиметровые отлично к нашим пушкам подходили. Обороны ведь сплошной нигде не было: ложбинка какая-нибудь, ручеек, так по одну сторону – мы, по другую – немцы. Они в 3 смены воевали, по 8 часов. Пересменками мы и пользовались. Снарядов у них полно было – и в ящиках, и так валялось. Подползешь поближе и веревку из кустов за снаряд закинешь. Зацепишь – и к себе тянешь» (С. Пантелеев).
А что делать танкистам без снарядов? Танки – не орудие, стоящее за пару километров от цели. Танки большие.
«Как-то для поддержки наступления батальона нам придали три танка Т-70, быстроходные, но слабо вооруженные, с тонкой броней машины. Для атаки на Спасскую Полисть они вышли на шоссе. Местность открытая, танки оказались просто движущимися мишенями для немецких артиллеристов и сразу были уничтожены на дороге. Было горько видеть, как бесцельно гибнут наши танкисты, выполняя приказ. Мы засекли орудия противника, и батареи открыли огонь бронебойными снарядами – осколочно-фугасных не оказалось. Стреляли много, но прямого попадания не получилось, и немцы спокойно убрали орудия в укрытия» (П. Дмитриев).
«После Красной Горки мы попали под Коровий Ручей, в 7 км от Любани. Здесь получили подкрепление – танки КВ, горючее, однако, вскоре кончилось, а до базы снабжения в Мытно – 100 км. Танки так и остались в болоте» (П. Чипышев).
Несмотря на весь трагизм ситуации Мерецков в апреле по-прежнему безуспешно стремится (не сам лично, конечно, а ценой жизней тысяч наших солдат) развивать наступление, пытаясь прорваться к Любани. Но быстро наступившая весна окончательно посадила 2-ю Ударную армию в оборону. Болота, грязь, разлившие ручьи, страшный голод и почти отсутствие боеприпасов…
«Но когда пришла весна, а с ней распутица, почему тогда не образумились? Вскрылись болота – ни одна машина не пройдет. Тут бы опомниться и повернуть войска назад, да где там! Снова погнали вперед, к заветной цели – на Любань!» (И. Калабин).
Неужели Мерецков, а затем сменивший его Хозин не понимали, что коридор шириной в 2 километра немцы могли снова в любой момент перерезать – и десятки тысяч наших бойцов окажутся в полном окружении? Генералы не понимали, а для солдат это было прописной истиной! «Под Коровьим Ручьем нас снова окружили на 10 дней. Тылы остались за 15 км в Радофинникове. Начался голод. Пристрелили лошадей, съели без соли. Солдаты говорили: «Нам будет каюк! Немец перережет коммуникации…». Так что, когда это произошло, никакой неожиданности не было» (П. Чипышев).
Жизни солдат не жалели, это понятно, а вооружение, технику? Они были более ценны. Но ради цели – отчитаться перед Ставкой о продолжении наступления и ими не дорожили.
«Согласно воспоминаниям комиссара 280-го автобата Л. К. Гуйвмана, начальник тыла Волховского фронта генерал Анисимов, инструктируя офицеров, говорил, что если из двухсот машин во 2-ю Ударную армию прибудет восемьдесят – отлично. Шестьдесят – хорошо. Пятьдесят – удовлетворительно.
То есть удовлетворительными считались 75-процентные потери. Но это ведь уже не снабжение Ударной армии. Это – прорыв в Ударную армию, которая действительно была отрезана немцами от своих тылов»
(Н. Коняев).
Новый командующий М. С. Хозин вместо того, чтобы попытаться сохранить жизнь оставшимся солдатам с отводом войск не спешил. А ведь еще оставались в живых десятки тысяч человек.
Но для генералов они, скорее, были игрушечными оловянными солдатиками, судьбой которых распоряжалась рука кукловода: одних убьют, будут новые. Людей-то еще можно было вывезти, но технику? Кругом же болота. А техника – важнее!
Она всегда была важней. Вот, к примеру, случай из 1941 года, когда войска еще только шли на Волховский фронт.
«В эти дни в хозяйственном взводе батальона пала лошадь, объевшаяся древесиной из-за недостатка сена. Начальник штаба бригады, некий Н. М. Старцев, майор, решил меня за это собственноручно расстрелять. Навел мне в лоб дуло своего нагана и сказал, что сейчас лошадь ценнее меня и вообще любого человека. Так начались мои взаимоотношения с непосредственным начальником по бригаде. И это по пути на фронт!» (К. Штатнов). Что важнее, человек или лошадь? Или другой вопрос: как вы думаете, что ценилось дороже: человеческая жизнь или, скажем, катушка кабеля? Не спешите с ответом.
«Полк получил приказ: переправиться на левый берег Волхова, прорвать оборону противника у Спасской Полисти и соединиться с окруженной 2-й ударной армией.
Вооружение у нас тогда было суворовское, и действовали по Суворову: «Пуля дура, а штык – молодец!» С длинными штыками, с допотопными винтовками мы и вступили в бой против немецких автоматов, против танков и авиации.
Ранним утром 1 мая наш полк начал наступление.
Так прошло 10 суток. О нас вроде забыли: не доставляли ни еду, ни боеприпасы.
В одной воронке, выложенной елками, я нашел раненого командира пулеметного взвода младшего лейтенанта Кукуева. Его бил озноб: зубы стучали, как молот по наковальне. Я спросил младшего лейтенанта, сколько осталось в нашем полку живых и кто теперь командир полка. Кукуев – грязный, голодный – отвечал, что осталось всего 58 человек и он за командира.
У нас не было ни снарядов, ни патронов, ни продовольствия, но покинуть передний край мы не могли. За нами, у шоссе Москва – Ленинград, стоял заградотряд. Уход с передовой карался расстрелом. Никто из наших бойцов не сдался: каждый предпочитал плену смерть.
Младший лейтенант Кукуев разрешил мне сходить в штаб дивизии и доложить командованию о нашем положении. Я добрел до штаба, разыскал начальника связи дивизии майора Малофеева и рассказал об обстановке. А он спрашивает: «Имущество связи сохранили?»
В то время за потерю имущества полагался расстрел: катушка кабеля ценилась дороже человеческой жизни…»
(И. Беликов). Вот вам и ответ.
Чуть что - «Застрелю!». За то, что в летней пилотке обморозил уши, за то, что из-за отсутствия фуража пала лошадь, за то, что не сохранил катушку кабеля, за то, что после бессонных нескольких суток, проведенных на морозе, посмел задремать на планерке у представителя штаба армии…
«Пошли в землянку. Наш комполка уже там. Представитель штаба армии стал нас выгонять. Комполка сказал:
-Это мои, пусть сидят
В землянке сидели шесть командиров полков, майоров, как я понял… а представителя штаба армии звали, помнится Кравченко. Один из командиров полка задремал, и Кравченко закричал на него:
-Чего спишь?! Застрелю!
Тот сказал:
-Товарищ начальник! Четвертые сутки лежим на снегу и морозе. Не спал. Попал в тепло, дремлется.
Представитель штаба армии стал у него выяснять, сколько у кого бойцов. У одного было пять бойцов, у другого шесть, а у нашего командира больше всех – семеро. Всего осталось 35 человек на переднем крае.
Кравченко приказал – наступать»
(И. Никонов).
И наступали, обильно покрывали своими телами волховские болота, ставшими красными от напрасно пролитой крови советских солдат. А ведь им бы жить и жить. Или умереть, но хотя бы не зазря. Не из-за бездарности своих командиров, для которых они – всего лишь оловянные солдатики.
«В ту ночь – с 30 на 31 мая – немцы снова перекрыли «коридор». Наших у Мясного Бора скопилось много, но с одними винтовками. На рассвете все же решили прорываться. «У кого есть патроны – давайте в атаку!» Мы-то пошли, а снаружи, с флангов, никто не помог. Ведь почему этот «коридор» из рук в руки переходил? Частями людей посылали, вот в чем беда. Батальон пошлют – немцы перебьют, через день другой посылают» (Н. Путин).
«Особенно запомнились три молодежных батальона, среднего возраста лет двадцати, в белых халатах. Как пришли, сразу пошли в наступление, и через полчаса из них почти никого не осталось.
Пополнения приходили, и мы все вели наступления, а немец нас как траву косил»
(И. Никонов).
Три батальона еще совсем мальчишек… Столько, наверное, было во всех предвоенных выпускных классах стотысячного русского городка. Полчаса – и их нет. Убиты. Всего за полчаса. Так просто. Три батальона мальчишек. Оловянных солдатиков… Не генералы же они? Вот если бы они были генералами… «Впереди простор все шире и шире – мы прошли «коридор». Нам навстречу шли четыре танка Т-34. Мы ликовали. После узнали, что эти танки были посланы Мерецковым с его адъютантом, чтобы вывезти из окружения генерала Власова» (П. Рухленко). Главное, оказывается, – спасти командующего армией генерала Власова.
22 июня «согласно донесению капитана госбезопасности Колесникова, направленному под грифом «Совершенно секретно» в Особый отдел Волховского фронта, в этот день из окружения вышли 6018 раненых и около 1000 здоровых.
Раненым повезло больше.
Их отправили в госпиталь (потому они и сосчитаны точно), из остальных (около 1000 здоровых) был сформирован отряд полковника Коркина, который снова загнали в «Долину смерти». Воистину злой рок висел над бойцами 2-й Ударной армии.
Целыми уйти из этого ада не дозволялось никому»
(Н. Коняев).
«Мы продолжали наступать вдоль Полисти и 23 июня наконец соединились с частями 165-й сд, наступавшими из Теремца-Курляндского. В районе разбитой узкоколейки открылся проход метров в двести, по которому хлынула толпа бойцов 2-й ударной и местных жителей, тоже оказавшихся в окружении. Нам приказали выпускать только больных и раненых. Куда там! Сдержать поток людей было невозможно. Грязные, истощенные, окровавленные, они вырывались из кромешного ада с одной мыслью – пробиться либо умереть. Эти люди были живые трупы, их сразу направляли в госпитали. Голодные, раздетые, на них было страшно смотреть. Они рассказывали, что поели все ремни» (И. Беликов).
Но это еще будет в самом конце трагедии. А пока 2-я Ударная армия все еще сражалась, пытаясь как-то поправить дело. Но как всегда выходило боком.
«Как-то на совещании политсостава член Военного совета И. В. Зуев сказал, что командование армии принимает меры по укреплению комсостава во взводах и ротах. Имелась в виду организация кратких курсов по подготовке комвзводов из сержантов и отличившихся в боях рядовых. По окончании этих курсов слушателям должны были присвоить звания младших лейтенантов и направить на должности командиров взводов.
Такие курсы были организованы, но перед их окончанием весь личный состав был брошен на прорыв окружения в Мясном Бору, и мало кто возвратился в свои части»
(П. Рухленко).
Да, как всегда… Что это – головотяпство? Бездарность и головотяпство.
«Мне было поручено командовать на переднем крае.
- Никонов, - сказал командир полка. Иди принимай, вон пополнение пришло.
Вышел, смотрю, там одни лейтенанты, старшие лейтенанты и капитаны. Я к комполка:
- Товарищ майор, я только лейтенант, а там даже капитаны есть. Куда я их?
- Принимай и веди на передний край! Только сперва перепиши всех.
Отошли.
Я начал записывать, кто прибыл. А на переднем крае немец заактивничал, открыл стрельбу. Комполка звонит артиллеристам и просит:
- Давбер! Дай огонька, немцы зашевелились, а у меня пополнение туда еще не пришло.
Вдруг выстрел, и наш снаряд около нас упал и взорвался.
Упал в воронку, со мной еще три человека. Остальные бегут кто куда. Затем второй, третий снаряд. Кричу:
- Ложитесь в воронки!
А они не обстреляны и бегут от снаряда к снаряду. Комполка закричал, заругался в телефон:
- Давбер, ты наших разбомбил.
Тогда бомбежка кончилась. У меня осталось от прибывших только семь человек. Остальные убиты и ранены. Второй раз, при мне, комполка просил Давбера помочь артиллерией, и оба раза он бил по нам»
(И. Никонов).
А вот случай, произошедший еще зимой, он не головотяпство? «За дни наступления пищи никакой не получали». А ведь мороз 40 градусов. Правда, подвезли водку – наутро некоторые бойцы «лежали замерзшими кочерыжками» (И. Никонов).
Не покормить солдат – «и на том спасибо», помните? Война все спишет. Главное – не перекормить, это хуже, вот за это можно и под трибунал загреметь. Потому подстраховаться надо: каждой части положена своя категория.
«В апреле полк погрузили в эшелоны и отправили кружным путем на Волховский фронт, в 59-ю армию… Мы добрались до Малой Вишеры благополучно. Оттуда – марш по весенней распутице до Селищевских казарм на берегу Волхова. По пути следования половина лошадей погибла в болотах. Пришлось на солдатском горбу тащить военную технику, боеприпасы и другое снаряжение. Когда добрались до Селищ, солдаты выглядели как живые скелеты: кормили нас по 3-й категории – в сутки два сухаря да котелок супа, в котором крупина крупину догоняет…» (И. Беликов).
Солдат, он – что? Он – военная единица. Даже если он раненый. «Ранило Шишкина Трофима Константиновича, земляка из Тобольска. Пуля зашла спереди, ниже горловой ямки и сзади, внизу легких, вышла. Посмотрел, у него крови нет.
- Как себя чувствуешь? – спрашиваю.
- Ничего! – говорит. – А что теперь делать?
- Иди в санчасть, - говорю, - может, чем-нибудь помогут, и еды там лучше какой-нибудь найдешь. Здесь мы все пообъели, ни одного листочка не найдешь.
Я сказал так, хотя был приказ с переднего край раненым не уходить»
(И. Никонов). Младший офицер сам все время на передовой, он такой же, как все. Для него его подчиненные – люди. Солдаты, которые в бою помогут, спасут. А старшие офицеры? Что для них солдаты? Нет, конечно, это не огульно. Даже, наоборот, хороших больше, чем мерзавцев с важными погонами. Но и последних – немало. Что для них солдаты?
Не только солдаты, но и сами младшие офицеры для таких вот более старших по званию не лучше. «В первом же бою я впервые увидел труса – своего командира в звании капитана (фамилию не помню). До этого командиром батальона был старший лейтенант запаса, по фамилии, кажется Емельянов. Его почему-то невзлюбил комбриг подполковник Черник, грубый и малокультурный человек. Подполковник часто при солдатах ругал Емельянова матом» (К. Штатнов).
Комбриг при солдатах оскорбляет, смешивает с грязью комбата, какой-нибудь комбат – взводного и пошло-поехало… Впрочем, про взводных я ничего плохого не слышал – они тянули лямку, как и все солдаты. Да и многие ротные и комбаты. С комиссарами и особистами – картина часто иная.
«Командиром этого полка был майор Сульдин, а комиссаром – батальонный комиссар П. И. Широков.
В ожидании противника я иногда посещал Широкова, чтобы лучше знать обстановку, так как участок нашей обороны общий. У Широкова еще были запасы крупы в концентратах и муки для оладий, но он ни разу не пригласил меня «за стол». Сам я на это не напрашивался, но чувствовал себя неловко»
(П. Рухленко).
Трудно им было в обстановке боя, непривычно. Это не донесения и рапорты составлять. «Обернувшись на реку, увидел, что почти на четвереньках в деревню вползает бледный, вспотевший и изнемогающий военный в командирской шинели. Вглядевшись в него, я узнал своего уполномоченного особого отдела и засмеялся» (К. Штатнов).
Или вот, к примеру: «Так, накануне выхода из окружения, я встретил одного знакомого оперуполномоченного части Коваля. Мы с ним вместе прибыли на фронт. Тогда это был красивый, сильный, с отличной выправкой мужчина. Но в тот момент я увидел затравленное, перепуганное животное. Обросший, грязный, одежда рваная, пилотка опущена на глаза… Пришлось его по-дружески отчитать, а потом побрить, привести в человеческий вид. На его лице появилась радостная улыбка, глаза оживились, и он ушел в сторону Мясного Бора с надеждой, что прорвется» (П. Рухленко).
Многие застрелились, прекрасно понимая, что их ждет в случае пленения, кому повезло прорваться из окружения, быстро возвращались к прежнему уровню жизни. Тот же упомянутый Широков. «В Костылево я встретил подполковника Воронина, с которым служил с 1932 по 1941 г. в 81-м полку ОГПУ-НКВД в Харькове. Его я узнал сразу, а он меня – нет: от меня прежнего мало что осталось. Это Воронина заинтересовало, и он первым делом спросил, как я вышел из окружения.
Через день на железной дороге я встретил комиссара П. И. Широкова, который был вездесущ и всемогущ.
Из остатков нашей дивизии была сформирована и подготовлена новая дивизия. Широков исполнял обязанности начальника политотдела дивизии»
(П. Рухленко).
Комиссар Широков оказался «вездесущ и всемогущ», а особисты – бдительны. Сбрасывают немцы листовки с агитацией – вот и поле деятельности для проверки благонадежности оловянных солдатиков. «А листовки брали на самокрутки: бумаги-то не было, газеты к нам редко попадали.
Кто похитрей – порвет листовку и спрячет подальше, а у этого пачка из кармана торчала. Вот и арестовали»
(И. Елоховский). Значит, не зря свой хлеб едят. Всегда начеку. «Через 100-200 м ко мне подошел оперуполномоченный из той же дивизии. Ему показалось подозрительным, что у меня на ремне была лимонка. Не знаю, чем бы этот инцидент мог закончиться, но вмешался начальник политотдела, который решил наш спор» (П. Рухленко).
Листовка, взятая на самокрутку, лимонка, висящая на ремне – поводы для расследования, но если ты был в окружении – это еще страшней. Вот, что сказал А. Доброву полковой уполномоченный СМЕРШа: «Поверь моему опыту, тебя сживут со света, если ты скажешь, что был в окружении». Впоследствии оказалось, что он был прав».
Как видите, фашисты продумали многое, даже листовки сбрасывали, благо с самолетами у них проблем не было. Но и наше командование, несмотря на то, что в окруженных войсках царил страшный голод, а сбрасываемого продовольствия и боеприпасов катастрофически не хватало, тоже не забывало об агитации. «Во второй половине апреля мы узнали, что Волховский фронт ликвидирован, а нашу армию подчинили Ленинградскому фронту. Нас обрадовало, что мы уже ленинградцы. Даже в ленинградской газете «на страже Родины», которую сбрасывали нам самолеты, так нас называли. Но руководство нашими войсками не улучшилось, и снабжение оставалось отвратительным» (П. Рухленко). Нет, я не против листовок. Листовки – это хорошо, но только тогда, когда три найденных дождевых червяка не становятся для солдата счастьем.
«Смотрю, снарядная воронка, а в ней немного кровяной земляной жижи. Зачерпнул ладонями, а там три больших червя. Вот счастье! Они прокатились в горле, даже не жевал» (И. Никонов).
И еще у него же: «Ослаб, направился к своим. Иду и вижу, у сломанного дерева лист травы, сантиметров 12 длины и 6 ширины. Удивился, как он остался, нигде никакого листочка не найдешь. Сорвал и съел.
…Пришел раньше и принес кусков подсушенной кожи с шерстью и кость сантиметров пятнадцать длины. Шерсть я обжег и съел эту кожу с таким вкусом, что у меня в жизни больше ни на что такого аппетита не было. У кости все пористое съел, а верхний слой сжег и углем съел. Так все делали»
.
Знал ли об этом командующий М. С. Хозин? Не мог же не знать! Впрочем, что-то и делалось. Ценой неимоверных усилий и жертв была проложена узкоколейка, по которой пустили паровозы. На надолго ли? Разве генералы забыли о фашистской авиации, господствующей над всей линией огня? «В середине мая мы воодушевились: стала действовать узкоколейка, улучшилось, хотя и незначительно, снабжение. Но фашистская авиация уничтожала паровозы и платформы, и печали наши опять вернулись» (П. Рухленко).
И Хозин так же, как и Мерецков продолжал гробить людей. Даже когда, наконец, Ставка приняла решение об отводе остатков 2-й Ударной армии, преступно тянул с приказом.
«20 и 21 мая было решено начать отвод 2-й Ударной армии. И Хозин и Запорожец скрыли, что к тому времени 2-я Ударная практически была уже уничтожена.
Но и эту директиву Ставки во 2-й Ударной получили с большим опозданием.
«Хозин медлил с выполнением приказа Ставки, - докладывал 1 июля 1942 года помощник начальника управления Особого отдела НКВД Москаленко, - ссылаясь на невозможность выводить технику по бездорожью и необходимость строить новые дороги».
В это невозможно поверить, но в начале июня начали строить дороги, чтобы протащить через топи застрявшие в болотах орудия и танки.
Ну а о живых людях, конечно, забыли…
6 июня М. С. Хозин вынужден был доложить в Ставку, что 2-я Ударная армия окружена. Ставка немедленно сместила его с должности»
(Н. Коняев).
«Командующий фронтом Хозин и командующий 59-й армией Коровников, будучи осведомлены о сосредоточении противника, все же считали, что оборона 372-й дивизии прорвана небольшой группой автоматчиков, и, следовательно, в бой резервы не вводили, чем дали возможность противнику отрезать 2-ю ударную армию.
Только 1 июня 1942 года была введена в бой без артиллерийской поддержки 165-я стрелковая дивизия, которая, потеряв 50 процентов бойцов и командиров, положения не выправила»
. (Из донесения начальника особого отдела НКВД Волховского фронта старшего майора госбезопасности Мельникова).
Итак, еще 30 мая немцы нанесли удар по горловине, полностью ее перекрыв. Неделя потребовалась командованию, чтобы осознать это и сообщить в Ставку?
А командовать вместо Хозина назначили снова Мерецкова.
«Мы уже рассказывали, как Мерецков пробивал этот коридор в марте.
Судя по его воспоминаниям, генералу и сейчас удалось прорвать кольцо немецкого окружения.
Странно только, что немцы так и не заметили этого»
(Н. Коняев).
Впрочем, оборона противника все же была прорвана: в пробитый коридор проникли одиннадцать советских танков. Но они были без снарядов… Да и коридор-то был всего 400 метров в ширину, насквозь простреливаемый противником с обеих сторон!
И через этот коридор смерти должны были выходить десятки тысяч солдат и местных жителей, которых выгоняли с родных мест.
«Одновременно Военный совет Ленинградского фронта, возглавляемый А. А. Ждановым, принял решение об эвакуации вместе с отходящей армией местного населения. Видимо в Ленинграде не представляли, как выглядит «коридор» на Большую землю, по которому придется выбираться тысячам женщин, стариков и детей.
Евгения Владимировна Шабалова из д.Язвинки, Лидия Борисова из Финева Луга и многие другие рассказывали, как они отказывались от эвакуации, прячась по огородам, но их находили райуполномоченные и принуждали покидать свои дома, которые тут же поджигали, дабы они не достались врагу»
(И. Иванова).
Страшно читать о последних, июньских днях жизни 2-й Ударной армии. Снились ли потом маршалу Мерецкову (а он к концу войны получил маршальское звание) десятки тысяч умирающих бойцов, которыми он командовал?
«По обе стороны узкоколейки лежали раненые: не 12 тысяч, как пишут в книгах, а в 3-4 раза больше. Над ними тучами вились мухи, мошки, комары» (П. Чипышев).
«Пришел в санбат, там одни трупы. Большие ямы выкопаны, метров десять в длину и широкие. Одни ямы были закопаны, а другие не закопаны с трупами, да еще кругом на земле лежат трупы. Мне показалось, есть несколько человек еще живые. Ходячих никого нет»
(И. Никонов).
«Но в медсанбате давно уже никаких лекарств не было. А ноги ничего – с палкой могу передвигаться. Врач засунул мне историю болезни за голенище и говорит: «Ты один ходячий, иди – может, и выйдешь. Через «коридор» у Мясного Бора один из ста все же проходит. Может, повезет…» (С. Пантелеев).
Что еще оставалось этим людям? Все, что им приказала Родина, они выполнили. Но даже брошенные, забытые, умирающие они оставались НАСТОЯЩИМИ людьми. Вот что тогда, в последних числах июня, произнес военврач В. А. Коробко: «Друзья, - сказал Виктор Алексеевич. – У нас нет шансов на жизнь, но есть единственный шанс – достойно умереть. Мы с вами выполнили свой долг, сделали все, что могли. Мужайтесь!» (В. Золотухин).
Одни самоотверженно гибли за Родину, а другие им врали. Фашисты сбрасывали одни листовки, а «в свою очередь нам сбрасывали листовки и с нашей стороны за подписью Калинина, ЦК ВЛКСМ и политуправления фронта с призывами стойко держаться до конца и с заверениями, что страна нам поможет. На это мы и надеялись» (П. Рухленко).
Помогли? Солгали. Солгать ведь просто, если знать, что за ложь тебе ничего не будет. Разве что поощрение. Поэтому годилась любая ложь. Не важно, что очевидцы знали, насколько она чудовищна.
«Через несколько дней мы прочли в газетах сообщение ТАСС о том, что немецкое командование объявило о полном разгроме 2-й ударной. ТАСС опровергло это сообщение, заявив, что 2-я армия действует, как и все другие» (П. Рухленко).
Разве после этих строк все выжившие, да и не только они, еще могли чему-то верить в заявлениях ТАСС? Ложь сошла с рук, продолжим? К 1980 кто-то пообещал в стране построение коммунизма. К 2000 кто-то пообещал каждой советской семье отдельную квартиру. К 2020 году опять же обещают молочные реки с кисельными берегами…
«После войны все мы будем изучать знаменитые десять сталинских ударов. Любаньская операция не войдет в их число. Ее спишут на Власова в конце 42-го, когда станет известно об измене генерала. Вот что писала от имени Главного политического управления Красной Армии газета «За Победу!» 6 июля 1943г.: «…Гитлеровский шпион Власов завел по заданию немцев в немецкое окружение, погубил многих советских людей, а сам перебежал к своим хозяевам-немцам» (И. Иванова).
Эту ложь еще можно было понять – война, эти средства пропаганды вполне приемлемы. Но после войны надо было сказать правду. Власов свое получил, но армию он не сдавал и не губил ее по заданию немцев. С него достаточно и других мерзких дел. В 37-м и др. годах любили придумывать обвинения против неугодных людей и расстреливать по этим надуманным обвинениям. После смерти Сталина многих реабилитировали: не были на деле они «латинскими шпионами». И вот бухарины и зиновьевы стали, таким образом, невинными овечками. А надо было сказать правду: да, не шпионы, но мерзавцы и получили свое поделом… Просто не надо лгать, ложь разлагает, от нее идет безверие. Лгали, лгали – вот и развалилась великая страна.
А что можно сказать о такой лжи: «Где-то в конце июля на политинформации нам сказали: «Штаб 2-й ударной и ее командующий Власов сдались вместе с армией на милость врагу» (И. Калабин).
Вся армия, десятки тысяч человек стали предателями? Их, бросавшихся на фашистские дзоты с деревянными трещотками в руках, назвали предателями. Спасибо, низкий поклон вам, товарищи руководители страны.
Зато сняли всю ответственность с себя. «Бездарность нашего высшего эшелона была очевидной: Ставка во главе со Сталиным губила, не задумываясь, собственные войска, будто они состоят не из людей, а из насекомых. «Вперед! Ни шагу назад!». А что из этого выйдет и какой ценой – неважно. Вот и получилось, что немцы истребили в новгородских лесах малыми силами войск и техники русские части, превосходящие численностью в несколько раз» (И. Калабин).
А потом все списали на удачно подвернувшееся предательство Власова. Власов, конечно, предатель. Предателем он стал не в тот момент, когда он начал сотрудничать с фашистами, а раньше – в момент сдачи в плен. Командующий армией, генерал, он должен был застрелиться. Но предатели ли те солдаты и младшие офицеры, кто изможденный от голода попал в немецкий плен в последние дни существования котла? Те, кто не смог пробиться через немецкие заслоны?
А те бойцы 2-й Ударной, кому удалось выйти из окружения? Предатели они или нет? Странный вопрос? Наврядли. «На Большой земле их встречали уже не заботливые медики, а сотрудники СМЕРШа, лишали воинских званий как вышедших из окружения «при сомнительных обстоятельствах», нарекали «спецконтингентом» и отправляли под конвоем поездом № 353 в г. Грязовец Вологодской области для распределения по лагерям НКВД» (И. Иванова).
Николаю Путину повезло больше. Он попал в плен, но сумел убежать и конец войны застал его в рядах армии союзников. Хорошо сражался, за что и уважали его американские солдаты. «Из Калифорнии был капитан, из города Сан-Франциско… Так и не написал я ему ни разу. Не смог. И не в том дело, что попрошайничать не привык. Обидой своей не мог поделиться с американцем! Ведь он думал, что нас после войны чуть ли не за героев принимать будут. В расчет того не брал, что я в плену был. А у нас «бывший пленный» как «прокаженный» звучало – все дороги заказаны… Даже свидетельство участника войны только в 81-м выписали.
Другой раз подумаешь – грех жаловаться: в лагерь после плена не угодил, живой до сих пор. А все же иногда обидно бывает. Не за себя одного – за всех, кто не по своей вине в фашистский плен попал. Никого не предавал, Родину не забывал – за что же такая немилость?»

А многие десятки тысяч наших солдат, отдавших свои жизни в побоище на Волховском фронте – их забыли? Нет, не забыли, а поглумились над их памятью, над их прахом.
«На каждой насыпи рва – по осиновому колу с надписью на квадратной фанерке: «Могила неизвестных солдат». Я понял все: ведь осиновый кол, по библейскому сказанию, означает предательство.
Истинные герои лежат в забвении, а самозванцы цепляют себе Звезды Героев»
(И. Калабин). Волховский фронт – это же не Малая Земля.
А погибшие, кто был вычеркнут из памяти войны и над чьими останками спустя десятилетия де-факто поглумились, были именно теми безымянными героями, кто в первую очередь заслужил эти Звезды. Каждый день они совершали подвиг. Разве не подвиг идти почти безоружными в смертельную атаку, зная, что ты «не вернешься из боя»?
«Если наступление, начатое у Волхова, и дальнейшее его развитие имели значительный успех, то прежде всего благодаря самоотверженности наших воинов. Вдумайтесь: идти в атаку по льду, испещренному полыньями с одними винтовками на хорошо укрепленные позиции противника – это подлинное мужество» (С. Кочепасов).
Разве не мужество, умирать с голоду, но продолжать выполнять свой воинский долг? «Но несмотря на то что немцы вывешивали буханки хлеба, писали и кричали: «Русь, переходи – хлеб есть!» - никто из моих бойцов на эту провокацию не поддался» (И. Никонов)
А вот еще из его воспоминаний: «Поставили котелок для еды. Там от лягушки плавала одна капля жира. Впятером съели одну лягушку.
Зашли к Самарину. Зная, что сами еле ногами двигаем, а нести придется всем, я еще раз спросил:
- Как, ребята, понесем Самарина?
-Понесем! – ответили мне.
Фельдшер Григорий Николаевич Запольский отозвал меня от ребят и сказал:
- Самарина нести бесполезно, так как у него простреляны кишки и уже третьи сутки все воспалено, его ничем нельзя спасти.
Переговорил со всеми и о заключении фельдшера. Решили – понесем. Понимал, бросить его – это морально убить товарищество»
.
Кто и где на такое способен, какой народ еще может совершать такие поступки? Эх, их бы, иванов никоновых, в генералы. Не жили бы они вместе с семьями, да любовницами на фронтах, а думали и решали, как людей спасти, как выполнить поставленную задачу с минимальными потерями.
Но вместо этого видим такую картину в последние дни жизни 2-й Ударной: «Пошли на командный пункт 59-й армии к генералу Коровникову, встретили Мерецкова, он сидит на пне, вокруг него много народа. Мы поздоровались. Где-то совсем близко взорвалась бомба и задрожала земля, но все будто не замечают. Мерецков рассказывает об Испании, где он воевал» (А. Вишневский).
Оловянные солдатики…
«Конечно, нельзя сбрасывать со счетов ту особую бесчеловечность, что отличает генералов всех армий мира.
На штабных картах передвигаются ведь не живые люди, а полки и дивизии. И флажки, обозначающие их, не багровеют от крови, если даже и гибнут в этих дивизиях люди.
Очень близко, почти у самой цели стояли на карте флажки наших дивизий. Всего пятнадцать километров с севера, всего пятнадцать с юга отделяли их от Любани. И так легко было передвинуть флажки на карте, а после этого почти незаметного движения – ордена, звания, слава»
(Н. Коняев).
Во время финской компании армия Мерецкова потеряла сто тысяч человек. Столько же потеряли войска Волховского фронта только за последние полтора месяца описываемых событий. СТО ТЫСЯЧ человек!
«И Любанская операция, в которой мне довелось участвовать, представляется не битвой, не сражением, а побоищем, в котором полегла целая армия» (И. Калабин).
Армия оловянных солдат. О которых забыли.


Пожаловаться на это сообщение
Вернуться к началу
 Профиль Отправить личное сообщение  
Ответить с цитатой  
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 2 ] 
Быстрый ответ
Имя пользователя:
Заголовок:
Текст сообщения:
Введите текст вашего сообщения. Длина сообщения в символах не более: 60000

Смайлики
:D :) ;) :( :o :shock: :? 8-) :lol: :x :P :oops: :cry: :evil: :twisted: :roll: :!: :?: :idea: :arrow: :| :mrgreen: :geek: :ugeek:
Размер шрифта:
Цвет шрифта

 • Добавить изображение
Настройки:
BBCode ВКЛЮЧЕН
[img] ВКЛЮЧЕН
[flash] ВЫКЛЮЧЕН
[url] ВКЛЮЧЕН
Смайлики ВКЛЮЧЕНЫ
Отключить в этом сообщении BBCode
Отключить в этом сообщении смайлики
Не преобразовывать адреса URL в ссылки
Подтверждение отправки
Для предотвращения автоматического размещения сообщений, на этой конференции необходимо ввести код подтверждения. Код отображён на картинке ниже. Если из-за плохого зрения или по другим причинам вы не можете прочесть код на картинке, свяжитесь с администратором
Код подтверждения:
Введите код в точности так, как вы его видите. Код не зависит от регистра, символа нуля в нём нет.
 


Часовой пояс: UTC + 3 часа



Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы можете начинать темы
Вы можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
cron




Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
Вы можете создать форум бесплатно PHPBB3 на Getbb.Ru, Также возможно сделать готовый форум PHPBB2 на Mybb2.ru
Русская поддержка phpBB

Style supported by CodeMiles Team.