Текущее время: 16 дек 2018, 13:31

Часовой пояс: UTC + 3 часа





Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 4 ] 
  Для печати | Сообщить другу Пред. тема | След. тема 
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Нет Фальконе в нашем Отечестве
СообщениеДобавлено: 24 дек 2010, 00:21 
Не в сети
Автор
Цитата
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 26 окт 2009, 20:40
Сообщений: 528

- Отец, пощади! Прости меня! Я никогда больше не буду! Я попрошу дядю
капрала, чтобы Джаннетто помиловали!
Он лепетал еще что-то; Маттео вскинул ружье и, прицелившись, сказал:
- Да простит тебя бог!
Фортунато сделал отчаянное усилие, чтобы встать и припасть к ногам
отца, но не успел. Маттео выстрелил, и мальчик упал мертвый.
Даже не взглянув на труп, Маттео пошел по тропинке к дому за лопатой,
чтобы закопать сына. Не успел он пройти и нескольких шагов, как увидел
Джузеппу: она бежала, встревоженная выстрелом.
- Что ты сделал? - воскликнула она.
- Совершил правосудие.
Проспер Мериме, «Маттео Фальконе».

Можно ли представить иное: юный Фортунато и дальше продолжает предавать людей, а Маттео Фальконе его в трудные минуты защищает? В предреволюционной России такое не нужно было представлять, это там происходило регулярно. Что в конечном итоге и привело к падению государства. Что же получилось в конкретном случае с Петром Шмидтом (Фортунато по-русски) и его дядей, крестным отцом адмиралом Владимиром Шмидтом, так и не воспользовавшимся ни разу шансом стать Фальконе (конечно же, в более мягком – без кровопролития – варианте), мы сейчас и узнаем.

«Буржуазная контрреволюция в России, точно так же, как и любая другая контрреволюция, не может примириться с существованием революционных символов и революционных героев. Контрреволюционеры всех времен и народов стремились и стремятся уничтожать символы революции и оплевывать ее героев. Ныне добрались до одного из самых светлых и романтических образов первой российской революции - до лейтенанта Шмидта. Мост его имени переименован в Благовещенский, а его биография подверглась злобному очернению», - с этих строк начал свое открытое письмо в редакцию газеты «Санкт-Петербургские новости» историк-коммунист Кирилл Назаренко.
«Психически больной человек, трус, растратчик, вор, самозванец и политический проходимец», которым попользовались сионистские круги, для некоторых людей, конечно же, символ революции и светлый герой.
Не требуется доказательств того, что лейтенант Шмидт был психически больным человеком. Здоровый человек не будет неоднократно в своей жизни лечиться в психиатрических лечебницах. А Шмидт лечился. Впрочем, по порядку.
Причина психических отклонений у будущего героя революции лежит, вероятно, в генетических отклонениях. Его отец, вышедший в отставку контр-адмиралом, был, как ни странно для человека достигшего карьерных военных высот, слабохарактерным. Но при этом Петр Петрович отличался чрезвычайно неуравновешенным и вспыльчивым до крайностей характером.
Мать будущего героя отличалась болезненной восприимчивостью к боли и бедам других людей, но, к сожалению, имела неуравновешенную нервную систему.
Какими могли быть у них дети? Предсказать было нельзя. Однако действительность превзошла самые смелые опасения.
Еще до рождения будущего лейтенанта в семье умерли один за другим трое детей. Диагноз: воспаление мозга. С Петром семье наконец повезло, но мальчик рос болезненным и легко возбудимым.
Кроме него было две девочки. Старшая – Мария – выйдет замуж за гвардейского офицера, который был старше ее на тридцать лет. А затем… Мария повесится в своей спальне.
Каким было детство Петра? Мы знаем воспоминания его однокашников по Морскому корпусу. Прямо скажем, мальчишка был порядочным дрянцом. У него практически не было друзей, воровал мелкие деньги из шинелей кадетов. С ним периодически происходили психические припадки. Другого давно бы отчислили, но Петя был сыном контр-адмирала и крестным сыном родного дяди – адмирала. Потому и закрывали воспитатели глаза на «проделки» подростка. История не нова. В наше время такие случаи давно не исключение.
Окончив Морской кадетский корпус, Петр Шмидт в звании мичмана приступает к службе во флоте. Но уже через год он уходит в шестимесячный отпуск «по болезни с последующим переводом на Черноморский флот по причине не подходящего ему климата».
Смена климата не помогла, пошли нервные срывы и уже через несколько месяцев он госпитализирован, а затем вновь отправлен в отпуск на полгода для лечения. С диагнозом «депрессивный и неврастенический синдром» Шмидт помещен в московскую психиатрическую лечебницу. И как следствие этого, отправлен в отставку.
Через три года, после того, как он «вылечился», дядя, Владимир Шмидт, к тому времени уже первый по старшинству среди военно-морских чинов российского флота, «трудоустроил» любимого племянника снова во флот, а затем перевел его на службу в Сибирь и Дальний Восток. Сменив все корабли Тихоокеанской эскадры, Петр Шмидт, будучи в плавании у берегов Японии, угодил в нагасакский лазарет для лечения очередного приступа неврастении.
После возвращения во Владивосток болезнь Шмидта обострилась до того, что командир Владивостокского порта контр-адмирал Чухнин, пестовавший племянника своего бывшего командира В. Шмидта, был вынужден предложить главному доктору Владивостокского госпиталя назначить врачебную комиссию для освидетельствования здоровья лейтенанта.
Комиссия пришла к выводу, что Шмидт страдает тяжелой формой неврастении в совокупности с эпилептическими припадками. Как следствие этого, Шмидт вновь уволен от службы в запас и переходит на работу в торговый флот. Дядя-адмирал смог сделать, чтобы его племянника признали «практически здоровым». Что, впрочем, не мешало лейтенанту мечтать о создании воздушного шара, с целью закидать с него бомбами Париж. Ну, очень хотелось Шмидту мировой известности. Как у Герострата. Дядюшка же в очередной раз не мог не «порадеть родному человечку». Но ведь и фамилия у дяди была Шмидт, а не Фальконе.
Даже своего сына Шмидт однажды так напугал, что тот сделался заикой. Вот как сын лейтенанта Шмидта описывает один из приступов отца: «За час до обеда с треском распахнулась дверь и в столовую ворвался отец. Я взглянул на него и обомлел. Он был в пароксизме такого невероятного сумасшедшего бешенства, в каком я ни разу не наблюдал его (а я видел виды!). Лицо его почернело и дергалось судорожными гримасами, глаза потеряли человеческое выражение и стали стеклянными и незрячими, чуждыми и страшными. В горле у него кипело и клокотало. Видимо, отец боролся со спазмами, душившими его, не мог их осилить и задыхался. Я в ужасе бросился к нему. Отец на меня и не взглянул, да вряд ли он меня и видел тогда перед собой. Рванув обоими руками воротник белоснежного кителя так, что отлетели крючки, отец в исступлении забегал из угла в угол, отбрасывая ногой попадающиеся ему стулья. Наконец душивший его страшный гнев получил выход, и стекла нашей квартиры зазвенели от его неистового крика».
Симптомы болезни Шмидта были таковы: вначале появлялись неожиданные приступы раздражительности, затем они переходили в ярость, а затем наступала истерика с судорогами и катанием по полу или земле. Один из таких припадков случился 25 октября 1905 года, когда лейтенант выступал на митинге. Но тогда сошло рук, даже наоборот, толпа приняла психический припадок за революционную одержимость оратора. Такой же приступ, когда он на глазах толпы бился в судорогах, был и на борту восставшего «Очакова», когда Шмидт провозгласил себя командующим Черноморским флотом.
Был ли лейтенант Шмидт психически больным человеком? Да, был.
Был ли он трусом?
В самый решающий момент восстания, 15 ноября 1905 года, когда по восставшему «Очакову» открыли огонь корабли Черноморского флота, Шмидт первым вместе со своим шестнадцатилетним сыном покинул корабль, прыгнув за борт. Рядом с «Очаковым» стоял маленький миноносец, на котором Шмидт и пытался бежать. И мог бы, если бы не удачные выстрелы кораблей флота, подбившие миноносец. Когда корабль осмотрели, то Шмидта не обнаружили – он удачно спрятался под металлическим настилом палубы, переодевшись в грязную матросскую робу. При вторичном досмотре его все-таки нашли. При этом доблестный лейтенант пытался выдать себя за тупого кочегара.
Смелый? Бросил на произвол судьбы несколько сот доверившихся ему человек. Этот эпизод заставляет более пристально посмотреть на поведение Шмидта во время русско-японской войны. Петр Шмидт был мобилизован и должен был идти с эскадрой вице-адмирала Рождественского на Дальний Восток. Поход, как известно, закончился Цусимским сражением. Погибло более 5 тысяч моряков.
Можно ли было предугадать исход переброски эскадры на Дальний Восток? А следовательно, мог ли лейтенант Шмидт предчувствовать опасность предстоящего похода? На это ответил сам Рождественский уже после войны. «Будь у меня хоть искра гражданского мужества, я должен был бы кричать на весь мир: берегите эти последние ресурсы флота! Не отсылайте их на истребление! Но у меня не оказалось нужной искры». У одного адмирала не оказалось нужной искры мужества, у другого адмирала родственные чувства затмили чувство долга, вот и получили…
Что известно о поведении Шмидта в дни начала похода? Сохранились воспоминания начальника штаба Либавской крепости Ф. П. Рерберга, встретившего лейтенанта Шмидта во время посещения угольного транспорта «Иртыш», где Шмидт был старшим офицером.
«Наконец ко мне вылез немолодой лейтенант крайне печального вида: без фуражки, не стриженный, не бритый и не умытый; по его большим и грязным волосам можно было думать, что он давно не был в бане, крахмальная рубашка грязная и помятая, сюртук также грязный. Взор у него был озлобленно-тупой и неприветливый; можно было думать, что он или пьян или прибегает к наркотикам. На мои замечания он отвечал грубо и не логично. Я его немного «разбудил» надлежащим образом и этим привел несколько в чувство, заставив позвать плотников и мастеров, привести в порядок место и средства погрузки, после чего разрешил продолжать таковую: Лично с этим типом я больше не встречался».
А дальше Рерберг пересказывает историю, которая приключилась со Шмидтом в Либаве.
«Видимо, этот господин не желал идти в поход, но отделаться от действительной службы не мог. Стоя однажды на погрузке угля, он нашел себе компаньона, также старшего офицера на «Анадыре». Эти два господина сговорились и решили устроить таким образом, чтобы их выгнали с военной службы совсем. Поэтому они, будучи в Военном Порту, при исполнении служебных обязанностей, подрались. Их арестовали, произвели дознание и донесли Главному Морскому Штабу, откуда вскоре последовал ответ, что оба офицера должны продолжать службу на кораблях, идущих, в поход, а что по окончании войны они должны будут драться на дуэли. На этот раз их изобретение оказалось не удачным».
После этой неудачи Шмидт совершил вторую попытку. На этот раз дело происходило на балу. «В самый разгар бала, во время передышки в танцах кадрили, старший офицер транспорта «Анадырь», лейтенант Муравьев, танцевавший с голубоглазой, белокурой красоткой – баронессой Крюденер, сидел и разговаривал со своей дамой. В это время, старший офицер транспорта «Иртыш» - лейтенант Шмидт, бывший на другом конце зала, медленно перешел через зал, подошел вплотную к лейт. Муравьеву и, не говоря ни слова, закатил ему пощечину. Баронесса Крюденер вскрикнула и упала в обморок; к ней бросилось несколько человек из близ сидевших, а лейтенанты сцепились в мертвой схватке и, нанося друг другу удары, свалились на пол, продолжая драться. Из под них, как из под грызущихся собак, летели бумажки, конфети, окурки... Картина была отвратительная.
Когда их вывели в прихожую, большие окна кристального стекла которой выходили на Кургаузский проспект, где стояли в очереди сотни извозчиков, то лейт. Шмидт схватил тяжелый желтый стул и запустил им в стекла.
После этого бал прекратился, так как большинство мамаш, опасаясь повторения подобных фокусов, начало спешно увозить своих дочерей. Скандал был большой: мундир морского офицера был опозорен перед всем Либавским обществом, перед лакеями, перед извозчиками! Кто же из жителей города мог знать, что в лице Шмидта и Муравьева они видели не морских офицеров, а печальные отбросы нашего флота?
Дело это мне было хорошо известно потому, что на основании ст. 317-ой Военно-Судебного Устава, дознание производилось не офицерами флота, на чем настаивали морские власти, а офицерами Комендантского отделения вверенного мне штаба. Когда дознание было вполне закончено, оно было препровождено Командиру Порта.
Насколько помнится, эти господа были арестованы до дня выхода эскадры их Либавы, дабы они не сбежали со своих кораблей. Главный Морской Штаб и на этот раз прислал решение вопроса, для сих выродков весьма нежелательное: было приказано взять их обязательно в поход, а по окончании войны, уволить как негодных».
В октябре 1904 года эскадра вышла в поход, а в январе 1905 года в Порт-Саиде Шмидт списан с эскадры по болезни (официально – приступ почек, они у него действительно были нездоровыми) и лейтенант убывает по месту новой службы в Севастополь.
Но, может быть, Шмидт и не предполагал о возможной ужасной судьбе флота? И вовсе не струсил, бежав с эскадры? Пожалуйста, вот отрывок из его письма сестре: «Догоним мы Рождественского, должно быть, в Зондском архипелаге и тогда уже вместе двинемся на вражеский флот, от которого, думаю, нам не посчастливится. Силы будут равные, но искусство стрельбы, конечно, на стороне японцев, которые много лет готовили свой флот к войне, а не к смотрам, как готовили мы». Действительно, сбежал, будучи трусом.
А Рерберг заканчивает свои воспоминания в части относимой к Шмидту следующими словами: «Прошу прощения, что несколько уклонился от моего рассказа, но так как очень мало людей, которые в целом знали бы похождения этого жалкого и отвратительного отброса нашей доблестной морской офицерской среды, честно и геройски умиравших в ЦУСИМЕ, то я почел своим долгом рассказать о моих встречах со Шмидтом!»
Следующее по счету обвинение-характеристика лейтенанта Шмидта: растратчик, вор. И здесь мы тоже имеем необходимые подтверждения данной характеристике.
После одесских событий, связанных с неудачным восстанием броненосца «Потемкин», Шмидт, опасаясь, что его могут привлечь к ответственности за связь с революционерами, 20 июля 1905 года возвращается по месту своей службы в Измаил. Здесь стоит миноносец № 253, которым он командует. И даже исполняет обязанности командира миноносного отряда (всего 2 миноносца, включая № 253). Хотя какие там обязанности? Заботы о миноносце в основном лежали на плечах боцмана и механика, а лейтенант в основном занимался революцией.
Примчавшись в Измаил, Шмидт спешно забирает кассу миноносного отряда (две с половиной тысячи рублей) и скрывается. То есть дезертирует в военное время. Думаю, он понимал, что после одесских событий с «Потемкиным» даже дядя-сенатор и справка из психушки ему не помогут.
Две с половиной тысячи рублей – сумма по тем временам очень большая. Но он ее быстро истратил. Где он пропадал все это время, мы не знаем. Но через месяц после бегства Шмидт замечен в Киеве, на ипподроме, на бегах. Именно здесь он знакомится с Идой (Зинаидой) Ризберг, будущей героиней «Почтового романа».
Но деньги быстро кончились, гроза вроде бы прошла, поэтому Шмидт возвращается, но едет не в Измаил, а в Севастополь, одновременно взывая к доброму дядюшке-адмиралу, который гасит сумму растраты.
В Севастополе Шмидт придумывает фантастическую историю своих мытарств. Дескать, в Керчи заболела его единственная родная сестра, а он, как человек с чутким и нежным сердцем решил ее проведать. Правда, поехал почему-то в другую сторону. Но это мелочь. А деньги? Ну, он же человек ответственный, не мог же оставить их ни в кассе, ни у офицера, командира второго миноносца, а касса казначейства уже закрылась. Вот он, как такой ответственный человек и решил взять их с собой в путешествие. Но перед этим решил покататься по Измаилу на велосипеде. Где и потерял эти казенные деньги.
Была у него и другая версия. Дескать, он так переживал из-за сестры, что в поезде крепко уснул, а проснувшись, денег не обнаружил. Потому-то долго не возвращался. Переживал. Сильно.
Особенно его возмущало, что ему почему-то никто не верил. А читатели верят? Лично я тоже не верю.
Что у нас еще осталось? Самозванец и политический проходимец.
Седьмого ноября 1905 года Шмидт Высочайшим приказом по Морскому ведомству был уволен от службы лейтенантом. Без производства в следующий чин. Хотя обычно в таких случаях уволенным в качестве моральной компенсации напоследок присваивали очередное звание. Думаю, что и Шмидт, ожидая увольнения после неприятного случая с присвоением казенных денег и де-фактом дезертирством с места службы (тем более в военное время), надеялся получить вожделенные новые погоны. Ведь его однокашники уже давно ходили в капитанских погонах. Да и дядюшка, как всегда (не ужасный Фальконе же он?), должен был бы помочь любимому, но беспутному племяннику (к тому же – крестному сыну). Но слишком много натворил дел Шмидт, чтобы давать ему новые погоны. А ведь их так хотелось! Но если очень хочется, то почему нельзя?
Поэтому, прибыв на восставший «Очаков», Шмидт самовольно надевает китель с погонами капитана 2-го ранга. Величает себя командующим Черноморским флотом. А на следующий день намеревается поднять на мачте вице-адмиральский флаг. Думаете, это все? Вот что он сказал арестованным на «Очакове» офицерам: «Я потребую от царя немедленного созыва Учредительного собрания. В случае отказа я отрежу Крым, пошлю своих сапер построить батареи на Перекопском перешейке и отсюда, опираясь на Россию, которая меня поддержит всеобщей забастовкой, буду требовать – просить я устал – выполнения моих требований от царя. Крымский полуостров образует в это время республику, где я буду президентом и командующим Черноморским флотом и портами Черного моря».
Да, болезнь прогрессирует на глазах! А ведь за несколько дней до этого он признавал себя лейтенантом в отставке. Вот ознакомьтесь: «В союз союзов.
Прошу поддержки в тот момент, когда Черноморский флот и Севастопольская крепость требует созыва Учредительного собрания. П. Шмидт (бывший лейтенант флота)». После этого он шлет телеграмму царю, подписываясь: командующий Черноморским флотом лейтенант Шмидт. А ведь капитанские погоны он надел только прибыв на «Очаков». А посему, если бы он ушел в отставку капитаном 2-го ранга, на чем настаивают его современные защитники (тот же историк-коммунист Кирилл Назаренко), то безусловно он назвался бы капитаном, а не лейтенантом. Но в Петербурге прекрасно знали, что Шмидту очередное звание не присваивалось.
Да и некрасиво коммунистам выступать против своего идола – Ленина, который 14 ноября писал: «Восстание в Севастополе все разрастается… Командование „Очаковым“ принял лейтенант в отставке Шмидт».
Капитан 2-го ранга, командующий флотом, вице-адмирал (а ведь вице-адмиральский флаг готовился поднять!), президент… Амбиции, конечно, немалые. Стоит ли удивляться его прежним прожектам с бомбардировкой Парижа с воздушного шара?
Впрочем, звездная болезнь – вещь заразная. Вспомните, как возгордились большевики, пришедшие к власти двенадцать лет спустя. Чины, особняки, икра, самолюбование в расстрельных (чего мелочиться – тысячами, а и поголовным уничтожением отдельных классов и слоев) приказах. Все это было.
Вот и в 1905 году мы видим первые признаки этой революционной болезни. «Протоколом осмотра билетов, представленных сигнальщиком Бендосенко, фельдфебелем Михайленко и машинистом Дмитренко, обнаружено, что эти билеты выданы упомянутым нижним чинам от крейсера «Очаков» на съезд с судна, причем на каждом против оттиснутой штемпелем подписи «Старший офицер капитан 2 ранга» – имеется подпись, сделанная от руки чернилом – «Уланский»».
Кто такой Уланский? Еще один революционный офицер? Какое там. Исаак Уланский на «Очакове» был боцманматом. Но, как видите, тоже, получается, присвоил себе капитанское звание.
Шмидт с раннего времени отличался завышенным представлением о себе и своей роли в обществе. Вот потому надолго и не задерживался в офицерских кают-компаниях, скитаясь от одного судна к другому, везде проявляя свой неуживчивый и склочный характер.
Так, в Нагасаки, перед тем как лечь в местную психушку, у него произошла ссора с местным домовладельцем. Тот по японским обычаям не отапливал дом. Жена Шмидта (профессиональная проститутка, между прочим) поругалась с японцем, Шмидт же отправился в русское консульство, где добившись аудиенции у местного консула, устроил скандал с истерикой. Шмидт кричал на консула, что велит матросам изловить японца и выпороть его, либо сам его застрелит из револьвера. И вся эта безобразная история происходила на глазах у служащих консульства.
Он считал себя человеком, знающим народ, его нужды и требования. Основанием для этого был его первый офицерский отпуск, который новоиспеченный мичман провел, работая разнорабочим на маленьком заводе сельхозорудий. Этих двух недель ему хватило, чтобы считать, что он «входит таким образом в ряды пролетариата, жил и живет интересами рабочего сословия» (Из книги «Лейтенант Шмидт. Письма, воспоминания, документы», изданной в 1922 году). Этот факт он часто подчеркивал.
Своей почтовой возлюбленной Иде Ризберг он писал: «Да будет Вам известно, что я пользуюсь репутацией лучшего капитана и опытного моряка». И это после того, как Шмидт, капитан торгового флота, в конце 1903 года умудрился посадить на камни в датских водах современный корабль «Диана». Шестнадцать дней «Диана» терпела бедствие, пока спасательный буксир, пришедший из Копенгагена, не стащил судно с камней. Действительно, «репутация лучшего капитана и опытного моряка».
Точно также благодаря своему чрезмерно завышенному самомнению, краснобайству и демагогии, заменявших всю его жизнь отсутствие деловых качеств, он восстание, имевшее прекрасные шансы на успех, полностью провалил. Вместо того, чтобы руководить восстанием Шмидт на «Очакове» сидел сложа руки, ожидая, что остальные корабли эскадры присоединятся к нему. Когда восставшие матросы предложили Шмидту захватить флагманский «Ростислав», тот самодовольно заявил: «Когда завтра утром команда судна узнает, что я на “Очакове”, то она сама добровольно ко мне присоединится!» Он всерьез думал, что матросы флота, узнав, что он прибыл на «Очаков», тотчас же примкнут к такому замечательному новому командующему Черноморским флотом.
Выступая перед арестованными офицерами, Шмидт заявил: «Теперь я решил действовать, опираясь на войска, флот и крепость, которые мне верны». И он начал наконец-то действовать. Перейдя на контрминоносец «Свирепый» Шмидт под звуки духового оркестра стал объезжать корабли флота. В перерывах между игрой оркестра (а играл он, между прочим, «Боже, царя, храни!») Шмидт выступал с речами. На капитанском мостике вместе с ним, одетым в китель капитана 2-го ранга, стояли два ряженых в матросскую форму клоуна – это были некие студенты-революционеры из Бунда – Пятин и Моишеев. Сцена была, конечно, карикатурной.
После разгрома восставших Шмидта, переодетого в грязную матросскую робу, извлекли из под настила миноносца, на котором Шмидт собирался удрать, возможно, в Турцию. Незадачливый будущий президент пытался выдать себя за придурковатого кочегара, но его быстро опознали и отправили на берег. Здесь Шмидт быстро преобразился.
Он сильно возмущался тем, что ему не дали вымыть перемазанное углем лицо, не принесли чистой одежды, требовал папирос, а для своего сына – подушку. И ведь его требования выполнили!
Находясь в тюремной камере, Шмидт заявлял: ««Мне часто думается, что Россия не позволит предать меня смертной казни». Да, самомнение потрясающее! И это после того, что он натворил! Возглавил вооруженное восстание, стрелял по другим кораблям флота, грозил повешением заложников (несколько десятков офицеров, часть из которых были парламентерами, которых затребовал Шмидт), грозил начать обстрел Севастополя. Наконец, собирался обезопасить себя стоящим в бухте транспортным кораблем, груженным снарядами (до 600 пудов пироксилина). Если бы минный заградитель «Бут» взорвался, то жертв было бы очень много, в том числе среди жителей города. К счастью, капитан корабля успел затопить транспорт.
Неужели после всего этого Шмидт мог на что-то рассчитывать? На дядю-сенатора? На друзей из Бунда (а они предоставили лейтенанту лучших адвокатов)? На толерантность царского режима? А ведь, как ни странно, Шмидт был близок к этому. Есть утверждения, что якобы голоса судей разделились поровну и только твердая позиция командующего Черноморским флотом вице-адмирала Чухнина поставила точку в этом деле. Чухнин по телеграфу заявил: «Если вы желаете, чтобы негодяй Шмидт был в мае месяце морским министром, то даруйте ему жизнь. Мне кажется, что этого негодяя нужно как можно скорее казнить».
Если уж в таком деле царские власти колебались, то прав был Ленин, когда сказал о них: «Стена да гнилая – ткни, и развалится». И не меньшая вина в восстании моряков лежит на царизме. Бездарное поражение в русско-японской войне, пренебрежительное отношение к народу не могли не ускорить революционные настроения у людей.
Как спокойно матросы могли воспринимать табличку у входа на севастопольский приморский бульвар: «Вход с собаками и нижним чинам запрещен»? Кто тот «умник» допустивший это? Да разве такие таблички были только в Севастополе?
Война закончилась, а увольнение солдат и матросов в запас не происходило. Но при этом семьи призванных перестали после окончания войны получать пособия. Как семьи кормить? Чиновники крайние? А кто этих чиновников ставил, кто их контролировал? Вот и получили «Потемкин» и «Очаков».
Но не только в восстаниях на этих судах «заслуга» царских властей, подсобили и революционеры: бундовцы, эсеры, анархисты, социал-демократы, активно раздувавшие пожар революции и использовавшие любые средства для разложения армии и флота.
К примеру, что можно сказать о таком письме, сообщавшем о «невыносимых» условиях на Черноморском флоте.
«Так вот всю службу и застилают нам глаза темной пеленой и делают большие подлости с нами: устраивают внезапные проверки, ищут в сундуках, пересматривают книги и карточки, читают письма. Как это подло и бесчестно с их стороны: в их руках власть, а они берут, ни у кого не спрашивая. Мы должны, товарищи протестовать и не бояться за последствия, но громогласно сказать, что они не имеют права так поступать. Еще они установили правило уходить со двора только после 5 часов вечера, и то с билетами от ротного. А ротные так зря билет не дадут, всегда им нужно дать ответ, куда идешь. А без билета никуда не уйдешь, потому что стены очень высокие и через окна тоже не вылезешь. Решеток, правда, нет, и для посторонних ничего не заметно, но в подоконниках забиты толстые прутья, так что не только нельзя уйти из окна, но даже и головы не просунешь. Так и сиди как арестант. В пять часов окончишь работу, придешь поужинать и не знаешь, куда девать эти два часа, так как поверка у нас в восемь часов».
Надо же, в увольнительную раньше пяти вечера не отпускают, да и то только с билетом от ротного! Ужасно и невыносимо? А ведь военное время. Работа заканчивается в пять вечера, ужин и два часа свободного времени. В советской армии, видать, не служили. Раньше, кстати, солдаты и матросы на это не жаловались, но появились агитаторы…
Вот о них сейчас мы и поведем речь. Для этого вернемся к событиям восстания матросов броненосца «Потемкин».
В 1907 году в журнале «Исторический вестник» были опубликованы воспоминания петербургского журналиста С. Орлицкого, на глазах которого и происходило Одесское восстание с участием мятежного броненосца. Воспоминания настолько опасные, что о них постарались быстро забыть. Как в царское время, так и в советский период.
Итак, что же такое мог видеть и узнать столичный журналист? Подготовкой восстания занимался некий комитет, занимавший помещение в приюте для неимущих стариков. С одним из руководителей этого комитета и встретился Орлицкий.
Звали этого одесского вождя Сергей Самуилович Цукерберг. О чем же поведал столь некстати разоткровенничавшийся господин Цукерберг?
Цукерберг: Моряки уже с нами за освободительное движение. Сегодня, надеемся, в собрании будет и бравый лейтенант Шмидт. Вот увидите и услышите будущего адмирала Черноморского флота, когда мы завладеем эскадрой!
Орлицкий: А когда вы завладеете эскадрой?
Цукерберг: Матросы на нашей стороне. Офицеров, которые не согласны, Шмидт обещает побросать в воду. А раз броненосцы будут наши – весь юг будет наш. Здесь создается Южная республика с Крымом и плодороднейшими землями Волыни и Подолии... Пусть старая насильница некультурная Москва погибает от внутренних раздоров. Это нас, южан, не касается... У нас будет чудное, незамерзающее море и лучшие пшеничные земли, виноградники и шелководство, первоклассные порты и крепость Севастополь с броненосным флотом.
Орлицкий: А народ Южной республики?
Цукерберг: Народ! Эти хохлы-волопасы пойдут за интеллигенцией... У нас капиталы, наука, энергия; мы господа в торговле и политике. Заставим, коли добром не уживутся...
Орлицкий: Выходит, ваша Южная республика со столицей Одессой будет царством евреев?
Цукерберг: А хотя бы и так! Пусть будет снова царство семитов. В России его основать удобнее, чем в песках Палестины или где-нибудь в Уганде. На Черном море воскресим Карфаген... Мы, евреи, создадим торговое государство, создадим капиталы, торговлю, коммерческий флот... Занимать деньги со временем Европа будет у нас, в Одессе, а не в Париже или Берлине... Богачам-евреям, которые сейчас скупятся на революцию, достанется! Их склады сожгут, дома разграбят. Будут убитые, раненые, оскверненные синагоги. Мы к этому готовы. Это не больше, как расплата за грядущее восстановление царства семитов на Черном море. Не в далекой Палестине или Аргентине оно должно воскреснуть, а здесь, где миллионы евреев живут уже сотни лет...
Орлицкий: Когда же начнется восстание?
Цукерберг: Ждем сигнала, а у нас в городе все давно готово!
Не правда ли, какая откровенность?! Видимо уверенность была немалой, а беспардонно хвастаться некоторые господа большие мастаки. Вот и проговорился. Отметим, что откровения одесского революционера почти столетие замалчивались. Не случайно, конечно. Впрочем, это было не так уж и сложно. В той же статье Орлицкий приводит такие слова: «Евреи трудом и настойчивостью проникли во все отрасли деятельности. Они доктора, адвокаты, профессора, литераторы, они издают большие половины всех газет в России».
И все-таки, неужели первому встречному, господин-товарищ Цукерберг решил излить душу? Кто же такой С. Орлицкий. Это псевдоним Станислава Станиславовича Окрейца, журналиста, писателя и издателя. Известно, что Окрейц закончил Витебскую гимназию в 1856 году. В девятнадцатом веке больше населения города составляли евреи. А сам Витебск был одним из центров направления хабад в хасидизме.
Но Окрейц родом из дворянской семьи. Так принято официально считать. Однако С. Либрович, автор книги «Нерусская кровь в русских писателях», считал Окрейца евреем по происхождению и даже полагал, что тот вырос в еврейской семье. То же самое утверждал весьма осведомленный еврейский журналист А. Кауфман.
Может быть, поэтому и был слишком откровенен Цукерберг? Мне могут возразить: ведь Окрейц ярый юдофоб. По крайней мере, сегодня можно встретить именно такие утверждения. Но это сегодня. Не из-за его ли статьи они появились? Трудно найти истину по прошествии столь большого срока.
Известны эпитеты, данные Окрейцу Кауфманом: «присяжный юдофоб», «пресловутый юдофоб», человек, «в течение многих лет то под собственной фамилией, то под псевдонимом Орлицкого выливавший в специально создаваемых им органах печати помои на еврейский народ» (А. Е. Кауфман, «За много лет», журнал «Еврейская старина», 1913 г., т. 6). Но эти строки написаны Кауфманом спустя шесть лет после опубликования Орлицким-Окрейцем тех пресловутых одесских воспоминаний.
Возможно, Кауфман подверг писателя обструкции за то, что тот утверждал, что везде, где есть евреи, процветает эксплуатация, жульничество и воровство, а в деревнях белорусы подвергаются еврейскому ограблению. С другой же стороны, тот же Окрейц в автобиографическом романе «Далекие годы» так описывал самодурство польских помещиков, выселявших евреев: «Выселение производилось очень просто: господские люди, под предводительством эконома, шли к еврейскому дому, выводили из него осужденную на изгнание семью... Затем несчастных евреек, детей и стариков со всем скарбом вытаскивали на большую дорогу и оставляли в поле, а дом запирали на замок». Как видим, здесь Окрейц сочувствует евреям.
Но, возможно, Окрейц-Орлицкий «подкупил» Цукерберга тем, что встречался с третьим по счету цадиком хабада Менахемом Мендлом Шнеерсоном, о чем написал статью «Цадик Мендель из Любавич».
Может быть, потому и стал откровенен одесский революционер? Каковы были цели комитетчиков? Создание Южной республики. Иначе, Израиля. Царства евреев по Цукербергу. Украинцы же – «хохлы-волопасы», их роль в будущем государстве ясна. Для тех из них, кто посмеет возразить, будут приготовлены методы, апробированные в будущем в киевской, харьковской, одесской ЧК. Заставят подчиниться царству семитов (это по Цукербергу).
Непонятливых богатых евреев это тоже коснется. И синагог, если надо, не пожалеют. Все, как и было при приходе к власти большевиков двенадцать лет спустя. «Богачам-евреям, которые теперь скупятся на революцию, достанется. Их склады сожгут, дома разграбят. Будут убитые, раненые, оскверненные синагоги. Мы к этому готовы».
Нашему герою, лейтенанту Шмидту была уготовлена участь стать адмиралом Черноморского флота. Мало того, ему намекали о возможности стать президентом, точнее, протектором будущего государства, в период до избрания президента. Несколько месяцев спустя Шмидт об этом будет говорить открыто. Адмирал Шмидт – президент царства семитов. Однако!
Почему же лейтенанта не оказалось в числе действующих лиц в событиях, связанных с броненосцем «Потемкиным»? По некоторым данным, Шмидт накануне одесского восстания был вызван в Севастополь и не успел вернуться в Одессу. По другим, стремительный выход ситуации из под контроля не дал Шмидту возможности возглавить восстание на броненосце. А через несколько дней, когда восстание провалилось, Шмидт, прихватив казну, боясь, что на следствии выплывет его фамилия, бежал. Месяц спустя его видели в Киеве на бегах.
Но вернемся снова в июньскую Одессу 1905 года. Накануне восстания состоялся митинг, на котором Окрейц (Орлицкий) впервые услышал про «Потемкина»: «Потемкин… готов и начнет». Тогда он не зная, что речь идет о броненосце, посчитал, что непонятная фраза касается фаворита Екатерины Второй. Но обратите внимание на информацию: стихийное, как все утверждают, восстание на броненосце, еще не произошло, а члены комитета Цукерберга уже знают, что команда броненосца готова взбунтоваться и взбунтуется! Какой же следует вывод: восстание на корабле готовилось людьми, связанными с Бундом, заранее.
Интересно, но Окрейц настолько очаровал членов одесского комитета, что они предложили ему перебраться на броненосец и стать там членом комитета восставших. Восстание в Одессе началось 13 июня, а броненосец, стоявший в районе Тендровской косы (а это Херсонская область) восстал 14 июня. И сразу же пошел к Одессе. 15 июня уже с утра жители города могли видеть на моле палатку с телом погибшего матроса с броненосца. С этим матросом ситуация просто загадочная. Почему-то его назвали Омельчуком, но потом называли Вакулинчуком. Была какая-то странная история с убитым накануне рабочим, чье тело непонятным образом исчезло.
Вакулинчук был застрелен старшим офицером броненосца еще в самом начале восстания. И именно унтер-офицер Григорий Вакулинчук был организатором и руководителем восстания. Естественно, после его гибели на матросов стало сложнее воздействовать. Именно этим следует объяснить весьма пассивную роль восставшего броненосца в дальнейших одесских событиях.
Вакулинчука после революции большевики записали в свои ряды. В некоторых источниках его называли уроженцем Житомира. В других сообщали, что он родился в селе (ныне поселок) Великие Коровинцы Житомирской области. А теперь сообщу весьма любопытную деталь, на которую почему-то никто не обращал внимания. Коровинцы находятся по соседству с… Бердичевым. Городом, который называют еврейской столицей России, одновременно Бердичев был центром хасидизма. Не мог ли Гриша быть Гиршем? Не поэтому ли Цукерберг разоткровенничался с Орлицким, автором очерка «Цадик Мендель из Любавич»?
Вместо отказавшегося Орлицкого на восставший броненосец прибыли проверенные люди: Абрам Березовский (по-другому Бжезовский), назвавшийся Кириллом, и Константин Фельдман, сообщивший, что он студент Иванов. Революционеры тотчас же переоделись в матросскую форму.
Грандиозным планам комитета помешала одесская чернь. Впрочем, и добропорядочные граждане города тоже приняли участие в небывалом грабеже в ночь с 15 на 16 июня. Порт был разграблен и сожжен. Толпы грабителей пытались пробиться в город, но верные правительственные войска смогли этому помешать.
Неустойчивое положение было и на броненосце. Гибель Вакулинчука смешала все карты комитетчикам. В итоге 16 июня броненосец произвел несколько выстрелов по городу, поддержав тем самым восставших, но с другой стороны матросы освободили и отправили на берег оставшихся в живых офицеров корабля.
Тем временем в Одессе началось массовое бегство жителей из города. На глазах Орлицкого активисты и агитаторы первыми в панике покидали Одессу, сокрушаясь о своей неудаче и ругая правительство за то, что оно допустило беспорядки, чреватые опасностью для самих комитетчиков. А на следующий день «Потемкин» ушел в Румынию, где и сдался местным властям. Но перед этим Фельдман и Березовский подготовили от имени команды два воззвания. Произведение Фельдмана называлось «Обращение ко всему цивилизованному миру», а Березовского – «Обращение к иностранным державам».
Судьба Константина Израилевича Фельдмана довольно известна. Именно его в качестве главного исторического консультанта привлек Сергей Эйзенштейн для съемок своего «Броненосца Потемкина». И даже снялся в самом фильме. Фельдман довольно спокойно пережил 1937 год, так же, как и 1905 год. Тогда он был арестован полицией и содержался в Севастопольской военной тюрьме по обвинению «за соучастие в мятеже». Но неужели вы думаете, что такие люди не выкрутятся? Не имей сто рублей, а имей сто друзей, как говорится в пословице. Впрочем, деньги, и немалые, тоже были. Об этом позаботился Александр Парвус (Израиль Гельфанд), тот самый, который двенадцать лет спустя широко финансировал Ленина.
Фельдмана спасал Адольф Абрамович Иоффе, один из руководителей Октябрьского переворота, в годы большевистской революции правая рука Троцкого. Сын купца-миллионера, Иоффе начал революционную деятельность еще в конце девяностых годов, участвуя в работе кружка революционной еврейской молодежи. Потом примкнул к меньшевикам.
Фельдман бежал из тюрьмы благодаря помощи стражника-еврея, которому заплатили за «доброе дело» тысячу рублей. Обоих переправил к пароходу, идущему в Румынию, Иоффе. Городовые брали под козырек, когда богато одетый революционер вез в своем роскошном экипаже беглеца, одетого в такой же шикарный костюм.
Роль Шмидта в потемкинском деле неясна. Могли прояснить события материалы о восстании на броненосце, однако в архиве ВМФ они почему-то не сохранились. Какие-либо иные источники по восстанию на «Потемкине» не выходят за узкие пределы заранее дозированной информации.
То, что не удалось в Одессе, те же силы попытались сделать три месяца спустя в Севастополе. Полковник Бельский докладывал командиру корпуса жандармов о событиях 14 октября 1905 года. «В 7 часов на том же проспекте около дома Эрихса послышался пронзительный свист, и на середину улицы к этому месту стал сходиться с шумом разный народ: ремесленники и рабочие, преимущественно евреи. Образовалась толпа человек 400-500. Будто бы какой-то еврей с крыльца магазина Зусмана стал что-то говорить, и тут же из толпы были брошены прокламации. После этого сейчас же собралась толпа с криком и свистом направилась к Приморскому бульвару…, но, не доходя, остановилась у здания Государственного банка, где, как говорит пристав 1-го участка, кто-то из толпы стал кричать: «Долой полицию, бей ее», и кто-то ударил пристава палкой по спине и по ступне ноги, почему он был лишен возможности принять участие в прекращении беспорядка. В это время от Приморского бульвара подходила рота 50-го пехотного Белостокского полка. Увидев ее, толпа в беспорядке с криком и свистом направилась опять по Нахимовскому проспекту к Б. Морской улице, разбегаясь по прилегающим переулкам. Часть же толпы, убегая от преследовавшей роты, успела достигнуть до полутемного Почтового переулка, откуда и рассеялась по другим улицам. Разбегаясь из этого переулка, из толпы были произведены два револьверных выстрела, никому не причинивших вреда. Налицо – явная провокация, так как рота оружие при разгоне демонстрации не применяла.
Ввиду того, что из числа задержанных чинами полиции во время беспорядков обратили на себя внимание два лица: мещане Герш Рожанский и Моисей Скурин оказались новобранцами, следует предположить, что многие из призывных, будучи удалены приставом после пения ими песен с проспекта, вновь присоединились к толпе. Выше упомянутые новобранцы и задержанная мещанка Хая Руманова известны как лица политически неблагонадежные, проходившие в числе прочих по наблюдению и неоднократно обыскиваемые, но безрезультатно».
Можно ли согласиться с полковником Бельским, что стрельба по солдатам, не применявшим оружия, была провокацией? Думаю, что руководитель Совета матросских, солдатских и рабочих депутатов меньшевик Иван Вороницын с этим не согласится. У него своя точка зрения на то, что следует считать провокацией.
О Севастопольском восстании Вороницын оставил книгу. «11-го вечером буря прорвалась. Обычный матросский митинг не состоялся, так как начальство решило положить конец собраниям, и с этой целью все ворота экипажей были заперты и охранялись усиленными караулами. В засаде были приготовлены боевые роты.
Многим матросам, однако, удалось проскользнуть, и они присоединились к митингу портовых рабочих, происходившему недалеко от дивизии. Боевая рота от Белостокского полка, наименее затронутого пропагандой, была приготовлена для разгона этого митинга. Недалеко от этой роты стоял матросский патруль. Этому патрулю было слышно, как контр-адмирал Писаревский приказывал командовавшему пехотной ротой штабс-капитану прибегнуть к провокации, чтобы иметь повод применить оружие для разгрома собравшейся толпы.
Один из матросов патруля, Петров, возмущенный услышанным, на глазах у всех зарядил винтовку и тремя выстрелами тяжело ранил контр-адмирала и убил штабс-капитана. “Лучше погибнуть одному человеку, чем многим!”— воскликнул он. А затем сам предложил арестовать себя. Эти выстрелы развязали настроение и придали событиям неожиданный оборот».
Разве действия Петрова не провокация? По Вороницыну, все наоборот. Разгон хулиганствующей толпы – провокация, а стрельба из нее по солдатам – адекватная защитная реакция. Так же, как стрельба матроса по контр-адмиралу. Такая вот логика. Она же была принята в качестве официальной точки зрения. В «Советской исторической энциклопедии» читаем: «Попытка командования спровоцировать расстрел матросов и солдат, собравшихся 11 нояб. на митинг на площади между казармами флотского экипажа и Брестского полка, привела к стихийно вспыхнувшему восстанию».
До этого были и другие «провокации» властей. На следующий день после опубликования царского манифеста 17 октября в Севастополе состоялся митинг, на котором выступал лейтенант Шмидт, который потребовал освобождения политзаключенных. Его призывы не были провокацией? Ведь толпа, двинувшаяся штурмовать тюрьму была встречена выстрелами, было убито 8 человек. Лучших сынов народа. Так? Кстати, вот они.
В газете «Крымский вестник» № 259 писали, что у стен Севастопольского тюремного замка погибли или умерли от ран: Файфель, Алексей Заколинский, Сара Лопшиц, Авраам Шпрингер, Никита Бабак, Дмитрий Борисов, Даниил Воронков, рядовой Владимир Правденко. Правда, газета не написала, какое отношение к Бунду имели пятеро из них.
Как был наказан офицер флота Шмидт? Был арестован, несколько недель его пытали и измывались. Две недели революционного лейтенанта продержали в железной клетке, без света и воздуха.
Вот только как ему удалось во время «пыток» слать телеграммы непонятно. Между тем, его возлюбленная Зинаида Ризберг (та самая, о которой потом писал его сын Евгений Шмидт: «на отцовском письменном столе появился большой портрет незнакомой мне женщины еврейского типа») сделала запись в дневнике: «20 октября получаю телеграмму: «Сегодня арестован без законных улик за общественную работу».
Несмотря на издевательства и пытки Шмидт в темноте умудряется вести с ней переписку: «Обидно быть оторванным от жизни в тот момент, когда она забила могучим ключом... По моей коробке, в которой я сижу, можно сделать только два шага. Чтобы не задохнуться, воздух мне накачивают через трубу. Дайте мне счастье. Дайте мне хоть немного счастья, чтобы я был силен и вами и не дрогнул, не сдался в бою...».
Пыточная камера на самом деле была корабельной гауптвахтой. Всего лишь.
А в конце октября на предприятиях Севастополя началась стачка. Правда, она почему-то не затронула рабочих, занятых на ремонтных работах на кораблях, где пошли митинги.
Почитаем информацию о забастовках. «11 ноября. Вторую неделю продолжается забастовка мастеровых в мастерских Гутонского, Боксера, Боймана, Гарта, Левина, Пантофеля, Цанка, Кизильштейна, Койфмана. К экономическим требованиям добавились требования политические» (ЦГАРК – ф. 26, оп. 3, ед.хр. 926, ч. 1. С. 109.)
Кто же был организатором всего этого? Из воспоминаний очевидцев, офицеров Черноморского флота: «Неудачи... вызывают в партии новое противодействие общему порядку. Массы еврейской молодежи занялись организацией забастовок среди различных ремесленников, мастеровых цехов, работников, приказчиков... Они ходили по домам и требовали прекращения работ, как выражения протеста...»
Что же произошло с матросом Петровым, столь геройски сорвавшим провокацию контр-адмирала? Он стал во главе восставших. Его пример оказался столь нагляден, что революционеры решили решить проблему провокаторов одним махом: заминировали Морское собрание. Но в последний момент в зал, где находилось 300 офицеров с командованием, ворвался швейцар и сообщил, что он случайно обнаружил подкоп, где нашли несколько пудов пироксилина. Терроризм? Или защита от провокаций?
Кстати, ведь матросы еще так несознательны и не всегда понимают, за какие идеалы им нужно бороться. А еще больше их несознательность выражается хотя бы вот в этом: с «Потемкина» явилась депутация в лице мичмана и матроса и, очевидно, под влиянием офицерской агитации, заявила: «Мы согласны со всеми вашими требованиями, но наша военная честь возмущается, что нами верховодят жидовки».
Несознательные моряки речь вели про двух юных революционерок, смелых, но тактичных. Н. Вольская и И. Смидович безвыходно находились в морских казармах, одевали матросскую робу и именно благодаря им удалось создать революционное движение в матросской среде и «правильно вести его». Но, когда запахло жареным, революционерки весьма тактично, пользуясь поддельными паспортами, в ночь на 14 ноября покинули Севастополь.
А 14 ноября восстал «Очаков». На нем, несмотря на непрекращающуюся в Севастополе забастовку, работало 200 местных рабочих. Накануне восстания обстановка на «Очакове» накалилась. К команде подошел старший офицер корабля Скаловский. Местный рабочий-заводила Рувим Цыбульский ему сказал: «Вот вы поздороваетесь с командой, она вам ответит, а Глизяну не ответит». Когда к команде вышел командир крейсера Глизян, команда на его приветствие ответила вяло и вразнобой. Глизян пришел в ярость, хотел ударить Цыбульского, но рабочие его остановили. Кто был провокатором: Рувим Цыбульский, находящийся под надзором полиции с 1901 года, или капитан Глизян?
Утром 14 ноября восставшая команда крейсера выбрала своим командиром боцманмата (боцманмат – старший из флотских унтер-офицеров) Исаака Уланского. Днем того же дня на крейсер прибыл лейтенант Шмидт, а затем два будущих его ординарца-студента: Александр Пятин и Петр Моишеев, оба из одесского Бунда, которые присоединились к уже находившемуся на «Очакове» одесситу Григорию Ялиничу, переодетому матросом. Вновь прибывшие тоже оделись матросами.
Сохранилась фотография, на которой запечатлены соратники Шмидта, находящиеся в царской тюрьме. Веселые, наглые лица. Знают, что ничего страшного им не грозит. Помогут. 22 года спустя им снова довелось оказаться в тюрьме. Уже в советской. Жаль, что не сохранилось фотографии. Вряд ли им там было весело и сытно. «Студенты» 37-й год не пережили.

Изображение

После разгрома восстания и ареста зачинщиков, помощь подоспела быстро. Адвокаты Зарудный (защитник в деле Бейлиса), Блавинский (масон), Винберг (активист сионистско-масонского Общества распространения просвещения между евреями в России), Врублевский, Александров приняли активное участие в защите Шмидта и его соратников.
Шмидта отстоять не удалось, зато спасли от казни Ялинича, Пятина, Моишеева и др. друзей народа. А дальше в работу вступили эсеры Зоя Коган, Лев Либерман и Матвей Кац. Из воспоминаний Исаака Уланского: «В Челябинске, упросив охрану, к нашему вагону подошла женщина и передала нам туесок с молоком. Эта женщина еще долго стояла на перроне вдали от вагона и, сложив пальцы, правой рукой делала движение как бы вывинчивая пробку. В пути мы выпили молоко и, когда перевернули туесок вверх дном, то на нем заметили шероховатый стерженек. Повернули его и обнаружили тайничок, в котором были вложены тонкие ножовки.
Мы сразу принялись пилить решетки и кандалы. Закончили эту тяжелую работу под Красноярском, когда уже появилась река Енисей. Первым прыгнул на ходу я, вторым матрос Иван Задорожный, студенты Пятин и Мойшеев, а последним прыгнул портовый рабочий Ялинич». Спаслись, как и при подавлении восстания.
Как выжили в кровавой бойне все главные герои восстания просто непонятно. Все выжили! А ведь по крейсеру вели огонь на поражение со всех орудий. Тех, кто пытался вплавь выбраться из горящего ада, расстреливали с берега из пулеметов. «На «Очакове», - вспоминал чудом спасшийся с него матрос, - творилось что-то ужасное. Снаряды со страшной силой взрывались, превращая все в пепел. На палубе нельзя было различить, кто ранен и кто убит, так как раненые и убитые лежали один на другом, образуя груду тел.
Рядом в луже крови плавали внутренности, валялись руки, ноги. В машинное отделение попал один фугасный снаряд и уложил человек двадцать матросов. Попавшие в «Очаков» снаряды никого не щадили и производили страшные разрушения внутри судна.
В машинном отделении лежало человек тридцать раненных осколками: раненые просили товарищей о помощи; Умирающие просили добить их, чтобы избавить от страданий. Гул орудий и пулеметов не прекращался.
Вскоре раненых и умирающих охватило разъяренное пламя, и через минуту их не стало...».
Ужасно? Массовая бойня? Но как нескольким десяткам заложников-офицеров удалось, вырвавшись из кают-компании, спустить красный флаг и поднять белую скатерть? И остаться целыми и невредимыми? Мистика какая-то. Правда, следствие установило, что при подавлении мятежа погибло всего 18 человек. Но это слишком малые жертвы для пропаганды идей революции. Разум должен кипеть и быть возмущенным, чтобы вести в смертный бой. Вот и пошли в ход ужастики. Сравнить бы их с ужасами Цусимы.
Бунтовать за чуждые русскому народу идеи, зачем это нужно было? Конечно, и в Цусимском сражении, унесшем жизни более 5 тысяч моряков, наши люди гибли за ненужные им цели прогнившего самодержавия. Но они погибли героями за Родину, за Россию, а не за будущее царство семитов на Черном море. Разницу можно почувствовать?
Зиц-председателя лейтенанта Шмидта и трех матросов казнили. Истинные организаторы мятежа отделались легким испугом. Героиня «почтового романа» после севастопольских событий немедленно приехала к Шмидту и не покидала его до казни. После революции, прихватив стопку лейтенантских писем, она пришла на прием к Дзержинскому и выхлопотала себе пенсию.
Сразу после казни петербургские газеты «Русь» (газета либерального толка) и «Путь» опубликовали коллективное послание 28 офицеров турецкой армии и флота. «Свершилось неслыханное преступление – доблестный лейтенант Петр Петрович Шмидт казнен... Полные негодования, мы, нижеподписавшиеся офицеры армии и флота Оттоманской империи, собравшиеся в количестве 28 человек… В наших сердцах лейтенант Шмидт всегда останется великим борцом и страдальцем за права человека».
Вспоминали ли десять лет спустя эти офицеры про права человека, когда было вырезано более миллиона армян, примерно столько же греков, полмиллиона ассирийцев? Не говоря уже о славянах.
Сказали бы честно: Шмидт должен был возглавить дружественную туркам Южную республику. Недаром же он в самом начале обстрела «Очакова» бросился бежать на дежурном миноносце в сторону Турции.
В 1871 году духовный вождь международного масонства Альберт Пайк, признанный автор библии поклонников Сатаны, предсказывая будущее величайшей славянской империи, писал: «Когда самодержавная Россия останется последней цитаделью христианства, мы спустим с цепи революционеров-нигилистов и безбожников и вызовем сокрушительную социальную катастрофу, которая покажет всему миру, во всем его ужасе абсолютный атеизм, как причину одичания и самого кровавого беспредела…».
Вице-адмирал Г. Чухнин в своем отчете Николаю Второму написал строки, актуальность которых сохранилась и в наши дни. «Мятеж подавлен благодаря своевременно принятым мерам, но это далеко не значит, что все уничтожено на корню. Вне сомнений, начнется новая работа тайных партий... Мы победили здесь революцию, за что на наши головы посыпятся проклятья со всех сторон, во всех газетах и устно на всех перекрестках. Но не возвысятся русские голоса в одобрение или поддержку борцов за целостность государства. Все русское общество парализовано, в этом вся опасность. Деятельны и не покладая рук работают для разрушения государства одни инородцы при помощи русских же людей...»
Дядя лейтенанта, адмирал и сенатор, после севастопольских событий перестал появляться на людях, а вскоре и умер. Читал ли он новеллу Мериме «Маттео Фальконе»? Ведь именно он, дядя-адмирал, с детских лет пестовавший своего любимого племянника, был виновником того, что во главе восставших встал Шмидт. Маттео Фальконе не позволил бы своему сыну-Шмидту даже закончить Морской корпус. А сколько таких дядей-адмиралов было в России? И почти не было Фальконе.


Пожаловаться на это сообщение
Вернуться к началу
 Профиль Отправить личное сообщение  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Re: Нет Фальконе в нашем Отечестве
СообщениеДобавлено: 28 дек 2010, 00:51 
Не в сети
Автор
Цитата
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 26 окт 2009, 20:40
Сообщений: 528
Работая над этой статьей, попалась мне в руки книга Виталия Воловика «Неземная любовь». Не книга, а панегирик лейтенанту Шмидту. Осилил лишь несколько страниц. Одна фальшь, ничего больше.
Любопытно, кто же издал этот высосанный из пальца «шедевр»? Читаю: «Издание осуществлено при содействии…». Большой список лиц. Среди них два зам. председателя Запорожской облгосадминистрации, Запорожский городской голова, начальник управления образования и науки, ректор гуманитарного университета… Читали ли они сей опус?
Книга начинается со строк, посвященных предку лейтенанта Шмидта, приехавшего в Россию во времена Петра Первого. «Здесь он, встретив свою любовь, женился на русской девушке, принял российское подданство и старательно трудился на строительстве кораблей для набиравшей силу державы. За что был милостиво пожалован дворянским званием. С той поры предки Шмидтов числились по Херсонскому дворянству и неизменно давали Российскому флоту потомственных моряков».
Между тем, только в 1864 году дед лейтенанта Шмидта (лейтенант был Шмидтом 3-м) Петр Петрович Шмидт 1-й, как капитан 1-го ранга, был вместе со старшими детьми внесен в дворянскую родословную книгу Херсонской губернии.
Но когда в 1871 году его старший сын Владимир Петрович (будущий адмирал и сенатор) обратился с просьбой признать его в потомственном дворянстве по заслугам отца, то был утвержден в потомственном дворянстве лишь по собственным заслугам, так как его отец, оказывается, не имел российского подданства.
Далее, Виталий Воловик ошибочно считает дедом нашего лейтенанта Петра Николаевича Шмидта, называя его контр-адмиралом. На самом деле Петр Николаевич (отнюдь не контр-адмирал) был прадедом. А дедом был капитан первого ранга Шмидт 1-й, основатель морской военной династии Шмидтов.
Соответственно, из-за этой путаницы братья Владимир (будущий сенатор) и Петр (отец лейтенанта) лишились отца в 16 и 15 лет соответственно. На самом деле тогда умер не их отец, а дед Петр Николаевич.
Дальше читать стало неинтересно. Посмотрел мельком страницы заключительной части романа. Приведу отрывок, посвященный подавлению восстания на «Очакове».
«Видя, что все кончено, Петр и Женя, взявшись за руки, бросились в море, решив утонуть, чтобы не даться карателям. Петр все глубже погружался в воду, увлекая за собою сына. Но тот вдруг рванулся изо всех сил и пулей устремился вверх. Петр двинулся за ним.
– Нет, папа! – задыхаясь, крикнул Женя. – Я не могу.
Петр, оглядевшись вокруг, увидел стоявший ближе других судов миноносец №270.
– Туда! Плывем к миноносцу, сына!
Они сумели добраться до миноносца и были подняты на борт. Но тут же снаряд с «Ростислава» вдребезги разнес машину, и миноносец, запылав, остановился. Теперь огонь орудий и пулеметов «Ростислава» был направлен
на плывущих и тонущих людей, которые пытались спастись.
Дрожащих от холода и нервного напряжения Петра и Женю подошедший с флагмана катер доставил на «Ростислав». Подняться на борт самостоятельно у Петра уже не было сил и его в бессознательном состоянии несли матросы.
– А, вот он, командующий флотом! – брызжа слюной, закричал старший
офицер флагмана Карказ. – Вот он, сволочь эта! Тащите эту сволочь! И мальчишку берите! Этой молодой сволочи будет такая же дорога, как и старшему мерзавцу.
В кают-компании Петр немного пришел в себя и, подняв голову, спросил:
– Где мой сын?
– Ни слова! – заревел, поднося кулаки к его лицу Карказ. – Ни слова, мерзавец, а то сейчас же рот завяжу!
Некоторые офицеры, видимо, не могли оставаться равнодушными к такому издевательству над беспомощным человеком и пытались оттеснить Карказа от вновь терявшего сознание Шмидта.
– У вас сдают нервы, лейтенант, – покачал головой появившийся в кают-компании адмирал Федосеев. Злобно шевеля губами, Карказ с явной неохотой оставил издевательства.
Офицеры сели ужинать. Петра и доставленного к нему сына поместили в отдельную каюту без коек, бросив один узенький пробковый матрас. Кто-то из сочувствующих несчастным офицеров приказал принести чаю, но увидев матроса с чайником, Карказ вырвал его из рук несущего, процедив сквозь зубы:
– Этим сволочам будут даны завтра хлеб и вода, а сегодня они уже жрали.
Ночь они провели дрожа от холода и пытаясь согреть друг друга телами.
– Держись, сынок! – прижимая к себе сына, шептал Петр».
Плакать не хочется? На самом деле, еще раз напомню читателям, что Шмидт с сыном покинули «Очаков» в самом начале обстрела и лейтенант пытался на миноносце уйти в море, в сторону Турции. Однако корабль был подбит, а Шмидта нашли под палубой в грязной матросской робе. Героический лейтенант косил под придурочного кочегара.
У В. Воловика герои романа делятся на хороших и плохих. Соответственно и поступки их такие же. Сын Шмидта Евгений, безусловно, положительный герой. Но ведь Евгений Шмидт в годы гражданской войны воевал за белых, а после их поражения бежал из России. Как же Воловик выходит из этого довольно неприглядного для положительного героя случая?
Читаем: «К маю 1917 года он – поручик саперной роты. Специальным Указом Временного правительства Правительствующему Сенату от 17 июня 1917 года «Сыну лейтенанта Шмидта разрешено именоваться впредь, с нисходящим потомством «Шмидтом-Очаковским». В ноябре 1921 года он приезжает в Чехословакию, где заканчивает в Праге Высшую школу механиков и электротехников, а в 1930 году, больной, вконец издерганный, переезжает в Париж».
Лакуна про белогвардейскую службу. А в Чехословакию он просто почему-то «приезжает».
А вот еще интересный эпизод в романе. «Чухнин в тот же день шлет морскому министру шифрованную телеграмму: “В дополнение моего отношения 10889 номер, прошу о немедленном увольнении лейтенанта Шмидта. Он продолжает исполнять роль народного трибуна и принимает участие на сходках”.
Министр удивлен и возмущен самим фактом освобождения Шмидта из-под ареста и все же подписывает распоряжение об увольнении его в отставку, к тому же, в чине капитана второго ранга».
Не дали лейтенанту очередного звания при увольнении. Хотя все защитники Шмидта голословно это утверждают. Впрочем, понятно, как еще объяснить неблаговидный поступок революционера, надевшего капитанский китель? А так, как об этом пишет В. Воловик, и вовсе можно только смеяться. Министр удивлен, возмущен и… подписывает Шмидту капитанское звание.
Закончу же этот небольшой рассказ о фальшивом романе еще одним отрывком из него. Судебное заседание. Выступает Шмидт. «Я не посягал ни на чью жизнь, не принадлежу к республиканским партиям, и все мое мировоззрение согласуется с мировоззрением всего русского стомиллионного населения. Именно в этой согласованности моих идеалов и стремлений с идеалами, со стремлениями всего народа русского и заключается вся особенность настоящего процесса».
Но как это состыковать с тем, что Шмидт хотел стать протектором будущего черноморского государства семитов?


Пожаловаться на это сообщение
Вернуться к началу
 Профиль Отправить личное сообщение  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Re: Нет Фальконе в нашем Отечестве
СообщениеДобавлено: 30 дек 2010, 10:18 
Не в сети
Зарегистрирован
Цитата

Зарегистрирован: 03 дек 2010, 08:52
Сообщений: 79
Откуда: Ярославль
Максимов писал(а):
Читаем: «К маю 1917 года он – поручик саперной роты. Специальным Указом Временного правительства Правительствующему Сенату от 17 июня 1917 года «Сыну лейтенанта Шмидта разрешено именоваться впредь, с нисходящим потомством «Шмидтом-Очаковским».

Из Википедии:
Цитата:
В мае 1917 г. военный и морской министр А. Ф. Керенский возложил на могильную плиту Шмидта офицерский Георгиевский крест.
Оказывается, культ лейтенанта Шмидта создали не большевики, а Керенский с его компанией. Которые и так сделали всё возможное для деморализации и развала российской армии во время войны.

Возведение Шмидта в герои фактически означало оправдание и поощрение бунта в армии, и в ВМФ особенно, что собственно потом и произошло.


Пожаловаться на это сообщение
Вернуться к началу
 Профиль Отправить личное сообщение  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Re: Нет Фальконе в нашем Отечестве
СообщениеДобавлено: 30 дек 2010, 16:25 
Не в сети
Автор
Цитата
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 26 окт 2009, 20:40
Сообщений: 528
Да, про неблаговидную (это очень мягко) роль Керенского и Колчака в этом деле я собирался на днях написать, закончив тему Шмидта.
После попробую разобраться с Рашид-ад-Дином (свое обещание Вам я помню)


Пожаловаться на это сообщение
Вернуться к началу
 Профиль Отправить личное сообщение  
Ответить с цитатой  
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 4 ] 
Быстрый ответ
Имя пользователя:
Заголовок:
Текст сообщения:
Введите текст вашего сообщения. Длина сообщения в символах не более: 60000

Смайлики
:D :) ;) :( :o :shock: :? 8-) :lol: :x :P :oops: :cry: :evil: :twisted: :roll: :!: :?: :idea: :arrow: :| :mrgreen: :geek: :ugeek:
Размер шрифта:
Цвет шрифта

 • Добавить изображение
Настройки:
BBCode ВКЛЮЧЕН
[img] ВКЛЮЧЕН
[flash] ВЫКЛЮЧЕН
[url] ВКЛЮЧЕН
Смайлики ВКЛЮЧЕНЫ
Отключить в этом сообщении BBCode
Отключить в этом сообщении смайлики
Не преобразовывать адреса URL в ссылки
Подтверждение отправки
Для предотвращения автоматического размещения сообщений, на этой конференции необходимо ввести код подтверждения. Код отображён на картинке ниже. Если из-за плохого зрения или по другим причинам вы не можете прочесть код на картинке, свяжитесь с администратором
Код подтверждения:
Введите код в точности так, как вы его видите. Код не зависит от регистра, символа нуля в нём нет.
 


Часовой пояс: UTC + 3 часа



Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы можете начинать темы
Вы можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
cron




Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
Вы можете создать форум бесплатно PHPBB3 на Getbb.Ru, Также возможно сделать готовый форум PHPBB2 на Mybb2.ru
Русская поддержка phpBB

Style supported by CodeMiles Team.