Текущее время: 20 авг 2018, 19:42

Часовой пояс: UTC + 3 часа





Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 2 ] 
  Для печати | Сообщить другу Пред. тема | След. тема 
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: А где народ-то?
СообщениеДобавлено: 09 ноя 2010, 20:34 
Не в сети
Автор
Цитата
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 26 окт 2009, 20:40
Сообщений: 532

«Ой, не храмы разрушали это.
Русь, тебя хотели сжить со света.
Увозили золото, иконы
Варвары, презревшие законы.
Увозили доброту и веру.
Непокорных ставили к барьеру.
И над тем, кто сердцем не отрекся,
Револьвер ни разу не осекся».
Валентин Сорокин


Этот очерк основан на автобиографическом романе-хронике Роберта Штильмарка «Горсть света». И хотя книга написана от третьего лица, роман можно назвать документальным: мы знакомимся с историей жизни Роберта Штильмарка, названного им в романе Рональдом Вальдеком. Над своей главной книгой, исповедью, романом покаяния, писатель работал с 1970 по 1981 год. Перед нами предстает история России на протяжении более полувека, показанная через призму биографии писателя. Это история людей, ее населявших, это искренне выстраданная память, это наставление для всех ныне существующих на нашей земле.
Роберт Штильмарк, русский писатель с немецкими корнями. По-настоящему русский. Вот ведь как бывает, кровь немецкая, шведская, а человек русский. Не каждый чистокровный по своему происхождению русский может быть назван русским. Не кровь здесь решает, а дух, совесть, поступки. Пусть не всегда идеальные, но где найти такие?
Интересно, был ли он антисемитом? Вопрос не праздный. В автобиографическом романе «Горсть света» еврейская тема (да еще как!) поднимается, и не раз. Читаешь отдельные его строки, думаешь, вот он, антисемитизм махровый! Экий он черносотенец…
Но нет, Штильмарк не был никаким антисемитом. Скорее, наоборот. Многие его строки в отношении друзей и знакомых из числа евреев написаны человеком, который искренне любил и уважал встреченных на его жизненном пути евреев.
Подробно описывает Штильмарк трагичную историю его друга несчастного еврейского мальчика Осипа Розенштамма. «Эллин во Иудее» - так его называла мать Штильмарка, полюбившая этого мальчика.
«Был у Рони еще один дружок и собрат по школьному классу, сынок табачного фабриканта. Осип Розенштамм...
От того, что… на одиннадцатом году Осиной жизни, Россия сделалась советской, для самого Оси ничего не изменилось к лучшему. Едва ли не наоборот! Ибо он был евреем из московских двухпроцентников, стало быть, из состоятельных и упрямых людей» (Здесь и далее цитаты из книги «Горсть света» приводятся без ссылок).
Таким вот евреям, интеллигентам старой закваски не очень-то вольготно жилось в советской России. К ним Штильмарк питает искреннюю привязанность. В отличие от их местечковых сородичей, хлынувших в столичные города брать нахрапом все, что только попадется под их руки. Не по душе Штильмарку швондеры, работающие локтями. Потому и пишет в своем романе вот это.
«От своих родителей мальчик Роня Вальдек слышал уже не раз, что еще с самого семнадцатого года начался великий прилив к Москве и губернским городам России еврейских переселенцев из бывшей черты оседлости, в особенности из Белоруссии, Польши, Литвы. Толковали родители об этом между собою скорее одобрительно, но иные взрослые, из тех, кто в дни войны ворчали насчет немецкого засилья, ныне опасливо качали головами по поводу засилья новых приезжих. А Ронин сосед по парте, купеческий сынок Миша Волков, тот и вовсе затосковал, уверяя, что они непременно доведут матушку Россию до полной беды. Будто, мол, повинуясь тайной команде, накатывают они широкими приливными волнами на прежде недоступные столичные берега, получают ордера на вселение в буржуазные квартиры, или, поначалу, снимают клетушки по окраинам, быстро заполняют приемные залы и аудитории средних, а то и высших учебных заведений, вспомогательных курсов и краткосрочных политшкол, где их принимают особенно охотно.
Из разговоров обывательских юный Вальдек слышал, будто еврейский переселенческий поток устремился и в русло военно-политическое, в канцелярии военкоматов и в органы ЧК. Попутно оседают эти пришельцы на товарных складах, в продовольственных базах, в аптеках, лечебницах, равно как в банках и кассах. Но это еще что! Ибо одновременно с внутрироссийским потоком евреев наблюдается прилив их единоплеменников из-за рубежа! Эти иностранные единоплеменники уже начали, мол, обживать просторный серый дом, отведенный на улице Моховой, за Манежем и кремлевской башней-Кутафьей, под некое вовсе неведомое прежде учреждение – «Коминтерн»…
Сказывали, что и в кремлевских помещениях, лишь недавно освобожденных от монахинь Вознесенского и старых иноков Чудова монастырей, равно как и от царских чиновников, ныне хозяйничают еврейские комиссары в кожаных куртках, и нет больше ходу в Кремль ни к российским святыням, ни к царь-пушке и царь-колоколу. Заперлись там комиссары с Лениным и Троцким во главе!..
Роня уже слышал, что рвущиеся в Москву еврейские семьи тоже массами поселяются на конфискованной у буржуазии жилой площади. При этом часто оказывается, что эти семьи стремятся в Москву вовсе не от убожества прежних провинциальных условий. Напротив, они нередко оставляют на родине хорошее жилье, выгодную привычную работу, близких родственников и даже бросают кое-какое имущество, мирятся в Москве с теснотой, неудобствами и вселением в чужую, часто враждебную им среду, - только ради того, чтобы не опоздать в столицу, заявить себя в ней кандидатами на новомосковское, советское, еврейское счастье!..»
Не знаю, уж какое там счастье превеликое, но цифры говорят сами по себе. Если в 1920 году в Москве проживало 28 тысяч евреев, то в 1923 году – уже 86 тысяч. Перепись 1926 года показала 131 тысячу, а в 1933 году евреев в Москве насчитывалось 226 тысяч. За каких-то 13 лет численность московских евреев возросла на 200 тысяч человек. И всех соискателей новомосковского счастья надо было расселить.
Вы обратили внимание на то, что родители Штильмарка одобрительно относились к этому «великому приливу»? Но сами делиться жильем с нуждающимися переселенцами почему-то не захотели: в качестве меры уплотнения приняли у себя родственников.
Впрочем, такая вот несознательность присуща и нашему времени. Я не знаю ни одного москвича, ратующего за бедных и бездомных гастарбайтеров, кто бы на своем личном примере помог бы этим бездомным, приютив одну-другую семью в своей, как правило, многокомнатной (а ратующие почему-то имеют элитное жилье, да и не одно) квартире.
По прошествии нескольких лет после «Великого» Октября антисемитскую тему затронул даже Калинин, который в ноябре 1926 года заявил: «Почему сейчас русская интеллигенция, пожалуй, более антисемитична, чем была при царизме? Это вполне естественно. В первые дни революции в канал революции бросилась интеллигентская и полуинтеллигентская городская еврейская масса. Как нация угнетенная, никогда не бывшая в управлении, она, естественно, устремилась в революционное строительство, а с этим связано и управление... В тот момент, когда значительная часть русской интеллигенции отхлынула, испугалась революции, как раз в этот момент еврейская интеллигенция хлынула в канал революции, заполнила его большим процентом по сравнению со своей численностью и начала работать в революционных органах управления».
Кто-то, думается, Калинину порекомендовал это произнести, а не исполнить рекомендацию он не мог. Вряд ли такая ничтожная фигура была столь самостоятельна. Потому-то и умер в великом почете, а городов и улиц его именем в стране не перечесть. В отличие от судьбы купеческого сынка Миши Волкова. Кто о нем, кроме Штильмарка, помнит? Такие люди на земле долго не живут. Потому как умеют думать.
Кстати, как вам его мнение? Ведь как в воду Миша глядел. Вот наглядный пример: в предвоенные годы в Политуправлении Красной Армии из 51 человека 50 были евреями (С. Грибанов. «Полюбил Россию»). А возглавлял их «воистину честный человек» (по Н. С. Хрущеву) Мехлис, бывший конторщик и член сионистской партии «Поалей Цион». Его прах похоронили, кстати, в Кремлевской стене.
В 1943 году секретарь парткома МГУ В. Ф. Ноздрев направил в ЦК партии письмо, в котором проинформировал партийное руководство, что в 1942 году пропорция окончивших физический факультет МГУ евреев и русских составила 98 и 2%. Иначе говоря, на 49 евреев приходился один русский.
Как вы думаете, в чем здесь причина? Вариантов ответа мне видится только два. Если вы шовинисты и расисты, то скажете, что биологически евреи гении, а русские наследственные уо (умственно отсталые), иначе – недочеловеки. По-другому здесь никак не объяснить такую несоразмерность (численность евреев и русских в стране в те годы имела обратную пропорцию).
Есть второй вариант ответа: хорошо ребятки поработали локтями. И неважно, что 48 возможных ломоносовых в МГУ не поступили. Одному дали все же учиться. И хватит с них… Зато остальные 49 мест – «как не порадеть родному человечку!».
Так что, вы, друзья, выбирайте один из двух вариантов ответа. Выбирайте.
И если швондеры как дерьмо имели способность плавать наверху, на виду у всех, то еще один персонаж штильмарковского романа, Лев Залкинд, заслуживает самой высокой человеческой оценки. С ним автор познакомился на передовой в первый год начала войны.
«Лев Залкинд был в числе осажденных в блиндаже, причем зашел он в это укрытие перед самой атакой немецкой разведгруппы. В блиндаже никто его еще толком не знал, сам он не привлекал к себе внимания, держался осторожно, помалкивал, вел винтовочный огонь из окошка, когда мешки с песком стали разваливаться от немецких автоматов. И остался единственным кто, не афишируя своего поступка, сохранил при себе партбилет, сославшись на то, будто документ остался в батальоне. Ибо Лев Залкинд внутренне решил ни в коем случае живым не сдаваться и рассчитывал уничтожить билет перед собственным концом. А партийный стаж у этого 30-летнего человека был немал – одиннадцать лет, с институтской скамьи.
И вот что для него было типично: когда дело бывшего комиссара Гуляева разбиралось в партийных инстанциях, единственным голосом в его защиту оказалось выступление Залкинда. Он поддержал версию, будто билета при нем не было, как бы отводя от себя ореол героической исключительности, и показал, что ПНШ-2 Захаров предостерег комиссара и всех, находившихся в блиндаже, что два тяжелых и один средний танк на подступах к блиндажу, и о том, что атака их более чем вероятна в ближайший час: по вызову осаждающей группировки немцев. Это показание, подкрепленное самим Захаровым, спасло Гуляева от более тяжелой участи». Уточню ситуацию: по приказу Гуляева коммунисты перед решающей немецкой атакой сожгли свои партбилеты, чтобы они не достались врагу. Все сожгли, кроме Залкинда.
А ведь таких «типичных» евреев немало! Но только не видно их, выплыли вперед швондеры, натворили бед. А многие ставят это даже в заслугу. «Определенные влиятельные слои советских интеллектуалов еврейского корня твердо убеждены по сей день, что революция в России – заслуга еврейская!
Рональду приходилось слышать из уст интеллигентских – от ученых, врачей, бухгалтеров и инженеров – мнение иное: мол, причина ощутимых антисемитских настроений у партийцев сталинского толка заключена в самой истории партии, ведь, мол, все оппозиционные течения в ней возникали на закваске еврейской – стоит только присмотреться к фамилиям инициаторов и вождей любой оппозиции в РСДРП, РКП и ВКП(б). Кроме того, не остался без влияния на умы сталинцев пример государственного антисемитизма в тоталитарной Германии. Кое-кому этот пример импонировал, мол и у нас».
Но невдомек, что из-за швондеров и их покровителей-интеллектуалов под каток шли и их же сородичи. Швондеровскую накипь не жалко – заслужили, а вот другие…
Штильмарк уже в лагере познакомился с одаренным начинающим писателем Борисом Ингалом. Его арестовали по какому-то нелепому доносу. «Жена от него публично отреклась – «это было необходимо ей для благополучия служебного».
«На следствии от него добивались показаний против Федина, Шкловского и Ю. Олеши – этих людей он считал своими наставниками. У Бориса хватило выдержки ничем не покривить против совести и никого не предать».
Но такие люди не жильцы. Что Осип Розенштамм, застрелившийся еще подростком, что Борис Ингал, который «уже обессиленный, в полубреду, в глухом уголке лагерного барака… шептал Рональду какие-то добрые слова в утешение жене, едва ли в этих словах нуждавшейся».
Но были и другие, довольно многочисленные. Вот этим все было мало. И дождались. «Оказывается, поселки строятся… для расселения евреев из обеих столиц России: с берегов Невы и Москвы-реки евреи должны быть перемещены на берега Туруханские, Обские, Енисейские или Колымские… Произойдет это после больших судебных процессов, героями которых будут академик Иоффе и другие выдающиеся лица с громкими еврейскими именами («Чего им еще надо было? Все имели, как буржуи жили, а родину все равно продали, сионисты проклятые!..)».
Не все, конечно, как буржуи жили, но многие. Хорошие квартиры, прислуга, спецпайки, спецполиклиники, санатории и курорты. Считали, что заслужили. А как же иначе – сколько миллионов человек враждебных революции классов – всех, включая женщин и детей, уничтожили. Следовательно, имеют право на спецпайки. Но настали годы Большого Террора и многие поменяли уютные квартиры на лагерные углы. Это если еще повезет.
«Намечалось в верхах, что газеты опубликуют гневные резолюции московских и ленинградских рабочих митингов с категорическим требованием – вон сионистов из обеих столиц! А затем и из южных республиканских столиц и всех важных областных центров! Долой пятую колонну Израиля из всех щелей, где она свила свои гнезда».
А что, разве не было пятой колонны? Если мне не верите, то почитайте Электронную Еврейскую энциклопедию. Хотя бы это: «Приезд в Москву первого израильского посла Голды Меир (1948) и ее появление в Московской хоральной синагоге во время еврейских осенних праздников вызвали стихийную массовую демонстрацию евреев у синагоги». «Невиданная толпа в ПОЛСОТНИ ТЫСЯЧ человек собралась перед синагогой» (это уже из Э. Радзинского).
«Об этой многотысячной демонстрации евреев через весь центр Москвы, впереди которой шли Голда Меир и группа иностранных дипломатов, в советских газетах не было никаких сообщений» (Ж. Медведев. «Сталин и еврейская проблема»).
Можно ли себе представить стихийную массовую демонстрацию в СССР? Хотя, в Новочеркасске была. Расстреляли ее. А здесь – даже не разогнали. Или они думали, что их за нее еще и похвалят?
«С приездом в СССР в сентябре 1948 г. первого израильского посла Голды Меир, ее появления на улицах Москвы, посещения синагоги, Госета превращались в демонстрации тысяч советских евреев. Именно в это время И. Фефер сказал жене: “Они нам этого никогда не простят”» (А. Вайсберг. «Новые источники по истории Еврейского антифашистского комитета в СССР». 1992).
Это тот самый Исаак Фефер, который на Первом Всесоюзном съезде советских писателей в 1934 году сказал: «Многие из еврейских писателей буржуазных стран едут в Биробиджан, многие палестинские рабочие удирают из этой так называемой "Родины" на свою подлинную родину - в Советский Союз... И Бялик, и Фруг, заливший своими слезами всю еврейскую литературу, много писали о разрушенном Иерусалиме и о потерянной родной земле, но это была буржуазная ложь, потому что Палестина никогда не была родиной еврейских трудящихся масс. Палестина была родиной еврейских эксплуататоров... Советский Союз поднял всех нас, еврейских писателей, из заброшенных уголков и местечек... Еврейские писатели... все свои силы отдадут великой партии Ленина и Сталина».
Вот он, тот самый по Штильмарку «прилив их единоплеменников из-за рубежа». «На свою подлинную родину – в Советский Союз». Земли здесь много. К тому же комиссары подчистили ее хорошенько.
Владимир Аллилуев (сын комиссара государственной безопасности 1-го ранга Реденса) в «Хронике одной семьи» так и пишет: «С. Михоэлс тогда был одержим идеей создания в СССР Еврейской Автономной Республики. Биробиджан, считал он, интеллигенцию ни за что не привлечет, а куда народу без своей интеллигенции! Сам ли он додумался до этого или кто-то ему “подкинул идею” организовать такую Республику в Крыму, утверждать не собираюсь. Однако отказ его не обескуражил, не здесь, так где-нибудь в другом месте организуем – например, в Центральной России, считал он. С. Михоэлс решил двигать свою идею, используя в этих целях брак Светланы с Григорием Морозовым. По его словам, к этому браку был проявлен большой интерес со стороны еврейской общественности США».
Центральная Россия? А что, неплохая идея. Чернозем. Опять же комиссары Турунберг с Рубинштейном хорошенько выкосили местных жителей во время Тамбовского восстания. Да и дочь Сталина весьма удачно вышла замуж. За еврея Григория Морозова. «„Сионисты подбросили и тебе твоего первого муженька", - сказал мне некоторое время спустя отец», - рассказывала Светлана Аллилуева о разговоре с отцом (Сталиным). - «„Папа, да ведь молодежи это безразлично, - какой там сионизм?" - пыталась возразить я. „Нет! Ты не понимаешь! - сказал он резко, - сионизмом заражено все старшее поколение, а они и молодежь учат..." Спорить было бесполезно».
Отец Григория Иосиф Мороз (такова была их настоящая фамилия) был из богатой еврейской семьи и до революции занимался коммерцией. Уже при Советской власти сидел в тюрьме за дачу взятки (всего год, так как, надо полагать, имел «пролетарское» для новой власти происхождение). После этого вел скромную жизнь простого советского служащего. Что, однако, не помешало ему устроить своего сыночка в непростую школу – 25-ю «кремлевскую». Там учились дети Сталина, Берии и других вождей и ответственных партработников. Вот умеют же некоторые люди устраивать!
Это у них не отнимешь, тем более «если учесть, что Григорий Морозов каким-то образом сумел избежать службы в армии во время войны, что было загадкой даже для Сталина» (Ж. Медведев, там же).
После брака Светланы с Григорием, его папа Иосиф сразу пошел в гору, войдя в круг влиятельной советской элиты. Близко сошелся с Полиной Жемчужиной-Молотовой (настоящее имя Перл Карповская), чья сестра эмигрировала в Палестину. Встречался Мороз и с Розалией Залкинд (Землячкой). А академик Лина Штерн этого бухгалтера сделала своим заместителем.
Но вскоре эту шайку-лейку разогнали. Пришлось сесть и папе Морозу, и жене Молотова и Лине Штерн. Григория Морозова развели со Светланой, он получил чистый паспорт – в браке не состоял, а их общего сыночка Иосифа переоформили на нового мужа Светланы – Юрия Жданова.
Кстати, после этого в кремлевском окружении пошли странные национальные разводы. Первый пример подала дочь Маленкова, которая развелась со своим мужем Шамбергом. Надеюсь, Вы не считаете, что большевики вдруг полюбили все русское?
Интересный и весьма показательный случай описывает сын Р. Штильмарка о судьбе одной из книг его отца. «Первоначально новая книга должна была называться, кажется, «Образы России в памятниках культуры»… Отец принес первый вариант своей рукописи в издательство, его директор (помнится, Родионов) заявил, как говорится, «с большевистской прямотой»: «Эта книга не может быть издана, так как она воспевает древнерусскую культуру».
Не сразу верится в такое. Случай вопиющий, но… довольно обыденный. Не случайно, наверное, были приведены слова о «большевистской прямоте». Ведь большевики, как истинные марксисты были русофобами, славянофобами, продолжателями «славных» традиций Маркса и Энгельса.
Хотите послушать Фридриха Энгельса? «Австрийские немцы и мадьяры освободятся и кровавой местью заплатят славянским варварам. Всеобщая война, которая тогда вспыхнет, рассеет эту славянскую лигу и сотрет с лица земли даже имя этих маленьких наций с бычьими головами. В ближайшей мировой войне с лица земли исчезнут не только реакционные классы и династии, но и целые реакционные народы. И это тоже будет прогрессом» (соч., 1 изд., т. 7, с. 282; 2 изд., т. 6, с. 186).
Целый ряд славянских народов проживал в лоскутной Австро-Венгрии, где доминировали австрийские немцы и отчасти венгры (мадьяры). Все эти славянские народы, по утверждению Ф. Энгельса, должны быть уничтожены. Полностью стерты с лица земли.
Учеником и последователем Фридриха Энгельса стал Адольф Гитлер. В книге «Майн кампф» он вторит марксистскому гуру: «В дискуссиях, связанных с русско-японской войной, я сразу стал на сторону японцев. В поражении России я стал видеть также поражение австрийских славян». Но в отличие от Энгельса он не был столь кровожаден. «Не государственные дарования славянства дали силу и крепость русскому государству. Всем этим Россия обязана была германским элементам - превосходнейший пример той громадной государственной роли, которую способны играть германские элементы, действуя внутри более низкой расы».
Как видите, если Гитлер считал славян более низкой расой, то Энгельс мечтал о тотальном уничтожении славян. Впрочем, Энгельсу даже этого было мало – он желал стереть с лица земли даже «имя этих маленьких наций с бычьими головами».
И большевики, заполонив улицы и кабинеты портретами Энгельса, выполняли заветы своего идейного вождя путем истребительной войны и безудержного террора. Энгельс так и писал: необходима «безжалостная борьба не на жизнь, а на смерть с изменническим, предательским по отношению к революции славянством… истребительная война и безудержный террор». А в статье «Пражское восстание» этот предшественник Ленина и Троцкого хладнокровно утверждал: «Чем бы ни кончилось восстание, истребительная война немцев против чехов остается теперь единственным возможным выходом».
Впрочем, Энгельс все же в славянской массе выделил поляков, потому что «поляки – единственная славянская нация, чуждая всяким панславистским вожделениям». Почему же он решил похвалить поляков? Потому что «ненависть к русским у поляков даже сильнее» («Демократический панславизм»). И как следствие этому «полякам обеспечены симпатии всей Европы и восстановление их национальности, в то время как чехам, хорватам и русским обеспечены ненависть всей Европы и кровавая революционная война всего Запада против них».
И еще пара фраз из статьи Энгельса. «На сентиментальные фразы о братстве, обращаемые к нам от имени самых контрреволюционных наций Европы, мы отвечаем: ненависть к русским была и продолжает еще быть у немцев их первой революционной страстью; со времени революции к этому прибавилась ненависть к чехам и хорватам, и только при помощи самого решительного терроризма против этих славянских народов можем мы совместно с поляками и мадьярами оградить революцию от опасности».
«“Беспощадная борьба не на жизнь, а на смерть” со славянством, предающим революцию, борьба на уничтожение и беспощадный терроризм – не в интересах Германии, а в интересах революции!» (там же).
Идейные последователи Маркса и Энгельса – большевики. Путем беспощадного террора и уничтожения целых классов и слоев российских славян они на практике выполняли заветы Энгельса, переплюнувшего в своих чудовищных речах даже Гитлера.
Поэтому стоит ли удивляться словам директора издательства, большевика-русофоба? Скорее всего, он был русским, но у большевиков нет национальности. Поклоняясь Энгельсу, они предали нацию, род, память предков. Стали безродными ничтожествами.
Даже имя страны – Россия было им ненавистно. «Ленин это имя отнял, настоял на том, чтобы именовать большевизированную страну Российской Советской Федеративной Социалистической Республикой. Возможно, он с радостью отделался бы вовсе от словечка «российской», как потом пытался отделаться от русского алфавита – кириллицы, от русской церковности с ее патриархом Тихоном, сломленным окончательно уже после того, как сам мумифицированный вождь возлег в своей ступенчатой пирамиде посреди Москвы…». Это из книги Роберта Штильмарка, немца по крови и по воспитанию, но… настоящего русского по мыслям.
Его антипод – Ленин, он тоже воспитывался в духе немецкого образа жизни. Его мать, полунемка, полуеврейка (по отцу – Бланку) постоянно твердила: «русская обломовщина, учись у немцев, русские идиоты». Вот и вырастила человека, презирающего русский народ.
Конечно, как истинный большевик, Ленин старался скрыть свое настоящее русофобское лицо, но будучи уже глубоко больным, в одной из своих последних работ – «К вопросу о национальностях или об «автономизации», он раскрылся, показав все, что он на самом деле думает о русском народе.
Истинно русский человек, по утверждению Ленина, предстает в облике «великоросса-шовиниста, в сущности, подлеца и насильника». Это целое «море шовинистической великорусской швали». Поэтому большевистский фюрер озабоченно вопрошает: «...приняли ли мы с достаточной заботливостью меры, чтобы действительно защитить инородцев от истинно русского держиморды?»
Решение проблемы «великорусской швали» (т. е. русских людей) просто: «...интернационализм со стороны угнетающей или так называемой «великой» нации (хотя великой только своими насилиями, великой только так, как велик держиморда) должен состоять не только в соблюдении формального равенства наций, но и в таком неравенстве, которое возмещало бы со стороны нации угнетающей, нации большой, то неравенство, которое складывается в жизни фактически».
Обратите внимание на два момента данной фразы. Во-первых, Ленин отказывает русским людям на какие-либо значимые исторические дела и поступки, русская нация, оказывается, велика лишь насилиями (как похоже на утверждения сегодняшних либерал-русофобов!). Во-вторых, Ленин требует опустить русский народ. Что и делалось в большевистской России десятилетиями.
Далее Ленин продолжает: «…нужно возместить так или иначе своим обращением или своими уступками по отношению к инородцу то недоверие, ту подозрительность, те обиды, которые в историческом прошлом нанесены ему правительством «великодержавной» нации». И возместили.
«Именно побывав почти во всех отдаленных и центральных республиках, союзных и автономных, Рональд Алексеевич безоговорочно убедился, что низший уровень благополучия и наихудшие условия труда и быта стали бесспорным уделом р у с с к о г о н а р о д а, несмотря на то, что «старший брат» в условиях социализма нелюбим прочими, младшими братьями, а так называемая русификация подавляет национальные культуры. На самом же деле за «русификацию» Запад ошибочно принимает с о в е т и з а ц и ю, без которой режим партийного тоталитаризма действительно обойтись не может и не хочет. Советизация вынужденно осуществляется на русской основе, хотя для самого русского народа она нисколько не менее смертельна, чем для «братьев меньших». И ее символом становится внедрение единого государственного языка (русского) для «государственного» мышления.
Рональд Алексеевич заметил, что в среднеазиатских республиках чисто националистические противоречия возникли (и уже начинают приобретать угрожающие масштабы!) не ДО, а именно ПОСЛЕ социалистической революции и тоталитаризации. При царе узбеки и туркмены видели в русском губернаторе образ з а к о н а и прибегали к его посредничеству с верой в справедливость з а к о н а… “При царе мы русских уважали больше, чем сегодня», - так прямо высказался один из собеседников”» (Р. Штильмарк).
Менталитет, свойственен Азии, где уважают силу и власть, иное же – признак слабости. Как бы ни был бездарен царизм, однако «насильственное навязывание веры или обычаев запрещалось: никто не закрывал мечетей, костелов, синагог или лютеранских кирх, никто не оскорблял чужого вероисповедания, не призывал к сокрушению шариата, основ торы для тариката. С приходом русских в этих краях империи воцарялся мир, утверждался закон и, разумеется, росло экономическое сотрудничество с деловым миром России, что не мешало и свободному общению национальных дельцов с Западом и Востоком» (Р. Штильмарк).
С приходом же большевиков активно стали развиваться окраины страны, но – за счет центра. Новая власть путем дотаций национальным республикам активно пыталась сократить их экономический разрыв с центральными российскими землями. Строились заводы, стремительно менялся облик окраинных городов (в первую очередь столиц республик), обучались местные кадры, но заводы почему-то во многом держались на русских плечах. После распада страны местные националисты способствовали резкому оттоку славянского населения из национальных республик. Радовались там даже этому, так как выселением русских семей решались жилищные проблемы, ведь местные семьи были очень многодетны, поэтому полученные за бесценок квартиры выезжавшего русскоязычного населения решали квартирные проблемы. А затем,… затем оказалось, что национальные республики потеряли лучшие квалифицированные кадры.
Активно развивая национальные окраины, большевики плюнули на проблемы российского центра. Уничтожив кулаков и частично середняков, взамен получили соответствующее сельское хозяйство. Штильмарк, много ездивший по стране, «мог теперь зримо сравнивать вологодское животноводческое хозяйство (некогда очень сильное, поставляющее масло столицам и даже Западу) с таким же хозяйством в Голландии.
Сравнение было не просто невыгодным: оно, выражаясь языком Библии, в о п и я л о …против Ленина, социализма, колхозно-совхозного строя!» (Р. Штильмарк). Кто же конкретно «помог» нашему сельскому хозяйству? Были такие люди. Большевики. В частности, нарком земледелия Яковлев.
Яков Аркадьевич Эпштейн (это его настоящая фамилия) был главным организатором разгрома советской деревни, гибель миллионов людей от голода 1932-33 на его совести. Хотя какая совесть может быть у большевиков? Они ведь выполняли указания Фридриха Энгельса. Не созидание, а разрушение, не забота о стране, а идеи мировой революции, ныне, кстати, очень плавно, но закономерно перетекшие в глобализацию.
Для таких, как этот Яковлев-Эпштейн главной целью была борьба с великодержавным русским шовинизмом. Он так и сетовал, что «через аппарат проникает подлый великодержавный русский шовинизм». В 1937 году его арестовали, вскоре расстреляв. Накануне ареста он исполнял обязанности 1-го секретаря ЦК КП(б) Белоруссии, активно выискивая и арестовывая «национал-фашистов». Проверенный большевик. Настоящий ленинец. Сколько людей он погубил? При Хрущеве его реабилитировали. Стал чистым и пушистым. Совсем как Ленин. Думается, Ленин считал Яковлева-Эпштейна большим умником.
Не случайно же Ленин как-то сказал М. Горькому: «Русский умник почти всегда еврей или человек с примесью еврейской крови». Эту фразу Горький привел в первом издании своей статьи «В. И. Ленин». В последующих изданиях это компрометирующее вождя высказывание было исключено. Кстати, в той же статье Горький так охарактеризовал Ленина: «Человек изумительно сильной воли, Ленин был во всем остальном типичным русским интеллигентом». Вероятно, забыл писатель свою переписку с Лениным, где Горький назвал интеллигенцию «мозгом нации», а Ленин в ответном письме – «говном».
Зато Ленин писал, что «со стороны рабочих тех наций, которые были при капитализме угнетателями, требуется особая осторожность к национальному чувству наций угнетенных (например, со стороны великороссов, украинцев и поляков по отношению к евреям…)». И активно боролся с великодержавным русским шовинизмом: «Великодержавному шовинизму – бой!» Ему вторил Зиновьев, призывавший «подсекать головку нашего великодержавного шовинизма», «каленым железом прижечь всюду, где есть хотя бы намек на великодержавный шовинизм». Обратите внимание: каленым железом только за намек! Бухарин и вовсе требовал поставить русских «в положение более низкое по сравнению с другими».
Русофобские идеи оказались намертво вцементированы в души и умы людей даже после смерти всех творцов революции. Даже в 1960-х годах на страницах «Нового мира» можно было прочесть мерзские щелкоперские строчки друга Бухарина Ильи Эренбурга. «В двадцатые годы еще доживала свой век старая, крестьянская Расея. Начало тридцатых годов стало переломом... эмбрионы людей постепенно становились настоящими людьми». Оказывается, крестьянскую Расею (!) до великого перелома населяли не люди, а эмбрионы. И это пишет «русский писатель»! Да, да, на вопрос, кем себя он ощущает, Эренбург ответил: «Русским писателем, но никогда не забываю, что имя моей матери Сарра».
«В советские времена любое слово в защиту русской истории или слово, связанное с организацией нашего политического истеблишмента в пользу России или русских, воспринималось как проявление великодержавного шовинизма. В то же время, когда речь шла о реально существовавшем национализме, то говорилось о том, что нельзя ущемлять национальные чувства» (В. Якунин, «Интерфакс», 15 сентября 2005 г.). Поэтому стоит ли удивляться словам директора издательства про книгу Р. Штильмарка по древнерусской культуре? А вдруг эта книга есть проявление ужасного великодержавного шовинизма?
Потому и уничтожались древнейшие русские храмы и монастыри, некому было говорить в их защиту, а редкие смельчаки играли в русскую рулетку: посадят – не посадят, расстреляют – не расстреляют…
Вот еще интересный эпизод из книги «Горсть света». «Мост через реку Истру. И – ужасающее зрелище разрушенной, оскверненной, загубленной красоты… Ново-Иерусалимский монастырь, гордая резиденция столь непреклонного духом Патриарха Тихона. Он полагал свой престол превыше царского трона, чем навлек на себя немилость Алексея Михайловича.
Зеки раздвигают брезентовый полог, молчат потрясенные…
Зверски взорванные монастырские стены, башни и надвратный храм, построенный крепостным артельным мастером каменных дел Яковом Бухвостовым. Жалкие руины главного храма, величавого Воскресенского собора, некогда увенчанного гениально задуманным голубым расстреллиевским куполом, на деревянных опорах…
- Немцы!.. Гады!.. Изверги!..
Один из конвоиров не выдерживает:
- Какие там немцы. Сами при отступлении рвали. Жители столпились, лейтенанта-подрывника просили-умоляли: мол, тебе не надо – так детям оставь! Ведь проклят вовеки будешь, если такую святыню нарушишь!
- Что ж ее, вашу эту святыню, немцам в целости и оставить? – так конвоир передавал рассуждение палача-патриота. – Вот мы его сейчас и завалим!
И – завалил, целой серией взрывов. Рональд из позднейших газетных сообщений, швейцарских и французских, знал, что некоторые германские офицеры дивились таким актам национального самоубийства, как взрывы Ново-Иерусалимского собора или знаменитой колокольни XV века Иосифо-Волоколамского монастыря близ Теряевой слободы».
Что же, наши сами и взорвали это чудо русского зодчества? Но вот другой текст – из брошюры-путеводителя по Новому Иерусалиму: «Во время войны Новый Иерусалим был почти полностью разрушен фашистами. 10 декабря 1941 года, накануне отступления, эсэсовцы из дивизии Дас Райх взорвали все главные постройки монастыря, а территорию заминировали. Данные о варварском разрушении фашистами Новоиерусалимского монастыря были включены в обвинительное заключение на Нюрнбергском процессе».
Выходит, Штильмарк соврал? Или оказался некомпетентен? В отсутствии знаний его не обвинишь, наоборот, писатель объездил полстраны, изучая многие древнерусские сооружения, с людьми встречался. А если и в самом деле это сделали наши при отступлении? Не побоялись солгать в Нюрнберге? Типа, победителей не судят и за руку не ловят? Тем более что появилась отличная возможность списать это преступление на немцев. А свидетели – местные жители? Они же по заграницам не ездят, а внутри страны болтать побоятся? Не знаю, кто прав, кто солгал. Возможно, Штильмарк, но возможно, зная, сколько храмов большевики успели взорвать, логично предположить, что и взрыв Ново-Иерусалимского монастыря тоже их рук дело, немцы-то подходили к самой Москве, вот и могли взорвать, чтобы врагу не досталось. А еще говорят, что в монастыре был склад боеприпасов, их-то и взорвали вместе со стенами. А вот у немцев, если это они сделали, времени на подготовку взрыва было мало: монастырь был под ними только две недели, а в первых числах декабря советские войска уже начали неожиданное и быстрое наступление.
Обратимся к мнению местных деятелей церкви? «До сих пор нет точных сведений, кто именно взорвал – наша Красная армия во время войны или фашисты, когда были тут». Это слова настоятеля Ново-Иерусалимского монастыря игумена Феофилакта. На фоне сплошных сообщений о взрыве монастыря именно фашистами, слова человека, регулярно общающегося с местными жителями, звучат недвусмысленно. Трудно было бы ожидать открытое отрицание официальной версии.
Впрочем, разве можно определить, кто нанес больший удар по русскому народу, русской культуре – Гитлер с Гиммлером и Геббельсом или Ленин с Троцким и Зиновьевым? Кто с точностью подсчитает число убитых ими русских людей? А ведь счет идет на многие и многие миллионы. Прах одного русские проклинают, а праху другого по-прежнему поклоняются в самом сердце России. Подручные одного получили по заслугам в 1945-м, второго немногим раньше – в 1937-39 гг. Не все, к сожалению.
«В конце января, у оперативной карты капитан Вальдек с волнением повествовал об исторических памятниках Новгорода, а у самого сердце щемило от дурных предчувствий и первых газетных вестей про то, в каком плачевном состоянии возвращались эти ценности в русские руки. Да и сами-то эти руки… надежная ли защита израненным и поруганным святыням древнего Новограда? Ведь сколько этими руками загублено не менее ценных и столь же заветных святынь великорусских до нашествия Гитлера! Вся Россия, от Москвы начиная, зияет пустырями и руинами на месте жемчужин славного русского зодчества, таких как белокаменный храм Христа Спасителя, гениальная потановская церковь Успенья на Покровке, Николо-Воробинский храм над Яузой, Успенские и Троицкие соборы в Суздале, Ярославле, Архангельске… Разве сочтешь эти русские утраты, причиненные стране «своею собственной рукой», когда ненавистники России командовали, а невежды слепо исполняли преступные команды… Поэтому и сжималось сердце от мысли, какая судьба ждет теперь, после освобождения, святые руины новгородских древностей».
Многое, многое восстановили, но сколько потеряли? И речь не столько о жемчужинах древностей, а о людях. Да и люди, какими их сделали? Разве можно представить, к примеру, в Израиле улицу имени Гиммлера? А в Польше хотя бы имени Суворова? Но разве Суворов устраивал геноцид? А в моем родном городе, куда ни шагни, кругом улицы имени палачей русского народа – Урицкого, Нахимсона, Володарского, Дзержинского, Закгейма, Ярославского, Кедрова, Свердлова, Ленина... И все свыклись, некоторым даже очень нравится!
«Стрелкой натянутого лука летел под арку Московских Триумфальных ворот Забалканский проспект. Во что он переболванен теперь, сей стрелоподобный Забалканский? Оказывается в Международный. Почему именно он оказался «международнее» прочих улиц и першпектив Петровых, дано ведать лишь его новым боярам – Урицким, Нахимсонам, Володарским и прочей более поздней великосоветской знати… Но почему, почему нынешний российский потомок всех тех поколений россиян, что создали это городское величие, столь равнодушен к наносному, случайному, чужому? Почему народ наш так незаинтересованно, без боли глядит хотя бы на смену вековых уличных табличек с родными, привычными словами названий? Без боли и содрогания сердечного уступает заветные святыни, память об отцах и дедах, память сердца, запечатленную не только в камне, но и в слове? Все уступает: мосты и дворцы, площади и набережные, парки, гордые шпили, храмы, острова! Невежество? Равнодушие? Забитость? Слепота? Заскорузлость души и неутихшая злоба? А может, какая-то слепая вера? Или мещанская страсть к “модному”?»
Вопросы, вопросы… Через сотню-другую лет на русском языке их уже никто задавать не будет. Потому что некому… А новым жителям одной восьмой части света это уже станет не нужно, да и названия улиц сменят на новый лад. И никому не будет интересно, как раньше называлась та или иная улица – Варварка или Ногина. «Улице давно присвоили имя разбойника Разина, а Варварскую площадь переименовали в честь старого большевика-самоубийцы Ногина, первоначально на этой площади и похороненного. Потом прах перенесли в кремлевскую стену.
О самом Ногине говорили, что он заранее решил сэкономить «отцу народов» девять граммов свинца, предчувствую острый дефицит этого рокового металла в 37-м».
Если народу все это безразлично, может быть, переименуем Красную площадь в площадь Батыя? Почему бы и нет? Брал же он Москву? Народа положил немало, значит, заслужил?
«Начались окраины невской столицы. Среди писарей был один здешний. Называл районы, иные улицы, приметные здания этих заводских пригородов. Слова были чужие, сплошь переименованные «профамиленные» и не имеющие ничего общего с дорогими страницами Некрасова, Достоевского и Пушкина. Рональду были с детства чужды антисемитские настроения, но и его коробило от неумеренного изобилия новых названий. Неужто одни Володарские, Урицкие, Нахимсоны, Свердловы и Люксембурги заслуживают память живущих? Неужто лишь у них – заслуги перед городом на Неве? И почему правительствующее лицо, п е р в ы м бежавшее из города перед угрозой со стороны противника, имеет больше прав знаменовать собою город, чем то правительствующее лицо, кто отвоевал его у врага и весь край, и эти берега, основал здесь город, защитил его от иностранной угрозы и перенес сюда российскую столицу, вопреки опасностям и злопыхательству?»
Переименовали город, вернули ему имя Петра, но что изменилось? Люди остались по-прежнему равнодушными. Так может, снова переименуем Гатчину в Троцк? «Рональд не знал, что это дважды переименованная Гатчина. Сперва товарищ Ленин осчастливил ее наименованием Троцк, в честь ближайшего своего соратника. Еще в 1928 году она значилась под этим названием во всех путеводителях, на всех картах. Пришлось товарищу Сталину вымарывать и опять переименовывать, вот напасть! Город сделался Красногвардейском, и лишь после войны додумались возродить настоящее имя, звучное, полное ассоциативных связей с трудной историей России».
Многие жалуются новой Россией. Не нравится им олигархический капитализм. Кто-то там в этом виноват. Но, может, стоит посмотреться в зеркало? Не раз, к примеру, встречал потомков богатых казаков. Каким чудом их деды-прадеды не попали под директиву Свердлова? «Провести массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно; провести беспощадный массовый террор по отношению ко всем казакам, принимавшим какое-либо участие в борьбе с советской властью…»
Все эти потомки – убежденные большевики. Для меня – ренегаты. Они, в первую очередь именно они, и виноваты в сегодняшнем дне, столь страшно ими ругаемом. Ренегаты заслужили такую нынешнюю жизнь. «Кто сочтет миллионы Иванов Денисовичей, его Матрен и Аннушек, чьи косточки раскиданы по всей зоне вечной мерзлоты от Карелии до Чукотки, закопаны в общих ямах вдоль Уральского хребта по обе его стороны, равно как и по берегам всех сплавных и судоходных рек России, словом, сочтет миллионы крестьянских трупов, покоящихся под чужими снегами, песками и водами?» Не захотели они вспомнить о косточках миллионов русских людей, вот и аукнулось им это сейчас, а ведь еще пока у нас не вечер.
До сих пор они уверены, что жертвы во имя мировой революции (по сценарию Троцкого с компанией) были необходимы, а человечество ждет светлое будущее идей Маркса и Энгельса. Ну-ну, какое будущее Энгельс готовил русским, здесь уже звучало. Тем более что себя они в число потенциальных жертв, конечно же, не включают. Вот и отец Штильмарка, выведенный писателем под именем Алексея Вальдека, тоже так думал.
«В самом деле, не может же быть, чтобы брали вовсе уж без разбору, вслепую. Допустимо предположить и отдельные перегибы (оно в России – не впервой!), скажем, перегибы административные, следственные, судебные, но… не всему же лесу лететь щепками, коли идет рубка? Рубится-то светлое здание социализма, впервые в мире! А социализму нужны такие ученые, как профессор химии Алексей Вальдек!»
Нужны? Мечтатель, он даже в лагерь не попал: расстреляли сразу (не известив семью). Правда, потом, в хрущевскую оттепель реабилитировали, наконец-то сообщив о судьбе близкого им человека. «Словом, понадобилось еще полных двадцать лет, чтобы лишить вдову и обоих, уже семейных, детей профессора последней надежды насчет судьбы отца. Министерство Внутренних дел Хрущевской эры кратко и вежливо сообщило вдове о смерти супруга будто бы в 1943-м году (хотя расстреляли в 1938-м), а попутно также об отсутствии какой-либо вины покойного перед народом и государством».
Вежливо сообщили, не преминув соврать о дате и обстоятельствах смерти. Не удивлюсь, что документы на реабилитацию готовил кто-то из причастных к его смерти. Таких еще много оставалось в органах, в которых благополучно пережили 37-й год.
«Семье оставалось утешиться лишь тем, что профессор не был одинок. Ибо так же, как с ним, поступили и с великим множеством других, ученых и неученых, интеллигентных и неинтеллигентных, партийных и беспартийных, разделивших с ним ту же участь, прижизненно и посмертно».
А ведь большинство из них были лояльны к советской власти, а многие даже и фанатично ей преданы. Одной из таких групп было окружение Штильмарка и его жены (в книге – Екатерина Георгиевна, Штильмарк-Вальдек был ее вторым мужем).
«К левой творческой интеллигенции, ненавидящей Клопа и ненавидимой им, принадлежал весь круг новой домашней среды Рональда Вальдека. В еще прежнем, родительском доме преобладала «технократия» - инженеры, врачи, изобретатели, творцы технического прогресса, политически безразличные или наивные. Круг друзей Екатерины Георгиевны, куда вошел и ее второй муж, был иным, «идеократическим» - филологи и философы, ориенталисты, юристы, переводчики, институтская профессура, дипломаты, литераторы. Это общество мало смыслило в технике, но проблемы социальные обсуждало страстно. Эти лица буквально жили в будущем, легко терпя «временные трудности» настоящего. Среди них, кажется, один Роня соглашался с Гумилевской молитвенной формулой: «Боже! Возьми настоящее ради будущего, но помилуй прошедшее!» Большая часть друзей Екатерины Георгиевны, не задумываясь, жертвовала и прошедшим!».
А ведь «не худо бы им освежить в памяти ленинские заветы, изложенные довольно откровенно в его «Государстве и революции». Суть их проста: сначала – опираясь на крупную буржуазию и кулачество – одолеть царя и помещиков. Затем – опираясь на буржуазию мелкую и среднее крестьянство – одолеть буржуазию и кулака. Далее, опираясь на пролетариат и бедняков, одолеть среднее крестьянство и мелкую буржуазию, а затем остатки сопротивляющихся элементов. И тогда – царствуй, партия пролетариата, и… не давай никакому инакомыслию поднять голову! Руби эти головы, выгоняй из страны философов, коли они не во всем согласны, писателей, коли они не подпевают, политиков, если грозят оппозицией…».
И партия «пролетариата» (читай – партия часовщика Каца, именно он был единственным рабочим на первом съезде РСДРП, других, как ни искали, не нашли) стала царствовать. А если пролетариат показывал свою несознательность, то по-отечески поправляла, как это было, например, в 1962 в Новочеркасске.
Интересное отношение к рабочим существовало в СССР. КПСС – партия-то рабочих. Рабочий класс – передовой. Только вот пополнялся он выпускниками ПТУ. А кто учился там? Что-то не припомню, что дети партийных начальников по совету своих родителей выбирали профтехучилища. Почему-то все (по крайней мере, явное большинство) поступали в вузы. А партия-то – рабочая! Дело доходило до курьезов: чтобы принять в КПСС одного служащего (как правило, очень нужного партии человека) для соблюдения прорабочей процентовки искали аж трех рабочих. Бегали за ними, уговаривали: вы же, дескать, гегемон…
С высокой трибуны партийное начальство говорило красивые слова о рабочем классе. А на деле… Штильмарк даже говорит о «кличке “рабочий”». «Официально эта кличка в советской стране возвеличивается и произносится в ораторских выступлениях с придыханием, а на деле, в обиходе житейском звание р а б о ч е г о в СССР глубоко презирается. Ни один уважающий себя человек не выдаст образованную дочь за рабочего. Носить это звание – удел той низшей категории горожан, что населяет околозаводские казарменные коробки из железобетона, и названа Джорджем Орвеллом «пролами». В разговорах советских граждан это слово редко употребляется, но ни одна номенклатурная чета не возьмет в зятья прола и не пошлет дочь на жительство в эти казармы, хотя большевистская печать, лихие газетчики бодро величают убогие жилмассивы для пролов зримыми очагами будущего коммунизма».
Рабочие в Новочеркасске, вероятно, приняли за чистую монету утверждения партбонз, которые произносились с высоких трибун. Вот и получили сроки, а кто и пулю. Некому было, как в старые «добрые» послереволюционные годы написать записочку: «Милый Феликс, освободи, пожалуйста, таких-то, коих знаю, как честнейших».
Штильмарк как раз описывает один случай, произошедший с его знакомым Соломоном Розенштаммом. «Попал он в камеру, где содержался большевик Феликс Дзержинский, поражавший даже бывалых узников смелостью и требовательностью к тюремному начальству, правда, этому помогало дворянское звание, польский гонор, привычка повелевать. «Весьма порядочный и вполне приличный господин, к тому же понимает толк в нашем табачном деле», - так характеризовал Соломон Розенштамм Феликса Дзержинского по впечатлениям дореволюционным. После же революции, когда порядочный и вполне приличный господин Дзержинский, посадив половину акционеров фабрики, послал вторую половину на принудработы, Соломон Розенштамм, стоя по грудь в мокрой канаве, тяжко кряхтел, ворочал пудовой лопатой, почесывал вспотевшую под шапчонкой лысину и уныло приговаривал: “Нет, ну кто бы мог все это тогда подумать!”»
Только Дзержинский большевиком тогда не был. В РСДРП(б) он вступил лишь в 1917 году. Также, как и Троцкий с компанией. Кстати, Дзержинский, по утверждению Сталина, был ярым троцкистом. Это потом его перекрасили, создав легенду о холодной голове, горячем сердце и чистых руках.
«Главное же, в чем он теперь безусловно и окончательно разуверился, была романтическая легенда о чистоте рук и средств в Большом Доме. Нет там ни чистых рук, ни чем-то якобы оправданных средств, ни рыцарских сердец. Есть чиновники ведомства, которым разрешены и рекомендованы все низости, выгодные для власти предержащих. Есть целая система лжи, подкупа, коварства, лицемерия, запугивания, растления, цинизма, тайны и тьмы. Есть широчайшая практика доносительства, провокации, клеветы и шантажа, бесправия жертв и абсолютного произвола властителей и начальников, носящих «ромбы» в петлицах. Принадлежность ко всему этому сонмищу злодеев, завистников и карьеристов позорно и бессовестно! Рональд Вальдек решил любой ценой освободиться от всех видов сотрудничества с лубянской мафией».
Да, да, Штильмарк добровольно, из идейных побуждений, стал сексотом. Надо это признать – не скрыл сей факт от читателей. Сотрудничество с карательным органом помогло ему при первом аресте. После месячного пребывания в тюрьме, ему помогли выйти на свободу. «Не тревожьтесь. Там никому не известно, где вы пробыли этот месяц. Вашей супруге, Екатерине Георгиевне, мы передадим завтра больничный лист. Дадим вам, сверх отбытого месяца, недельку полного домашнего отдыха. А потом подумаем, как пойдет ваша дальнейшая служебная и иная деятельность». Как видите, кроме оплачиваемого больничного ему дали еще и недельку отдыха.
Да и в тюрьме пробыл не зря: все-таки пожил бесплатно на казенных харчах, а потом деньги получил по больничному. «Служебной его месячной зарплаты (как у всякого совслужащего) едва хватало семье на неделю существования. Вторую и третью неделю обеспечивали обе Катины месячные зарплаты. Четвертую неделю и остаток месяца приходилось жить на «левые» заработки Рональда». Два взрослых человека работали на двух работах каждый (и не в простых учреждениях), а зарплаты хватало еле-еле. Как же тогда жили другие люди? Впроголодь. И не важно, сколько у тебя детей – один или пять. Хотя, на некоторых предприятиях по карточкам, которые выдавали сотрудникам, хлеб отпускался по числу душ в семье. А вот маслице или там сахарок, мануфактура – строго по числу работников. Вот и пили чай вприглядку. Хоть с хлебом по карточкам.


Пожаловаться на это сообщение
Вернуться к началу
 Профиль Отправить личное сообщение  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Re: А где народ-то?
СообщениеДобавлено: 09 ноя 2010, 20:39 
Не в сети
Автор
Цитата
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 26 окт 2009, 20:40
Сообщений: 532

«Ранние детские годы Феди и школьная учеба Ежика пришлись на самую тяжелую пору сталинской коллективизации. Семья получала по карточкам убогие пайки. Родительских окладов едва-едва доставало на молочишко и карточные продукты, а они не прикрывали и трети потребностей семьи – четверых взрослых и двоих детей. Отрывая для мальчиков куски от собственного рта, недосыпая у Фединой детской кроватки вместо работающей матери, бабушка Анна Ивановна надорвала собственные силы, заболела и в течение одного месяца отошла в те миры, где ждал ее муж, Георгий Георгиевич, отец-сенатор и весь ангельский сонм расстрелянных, замученных и умерших от голода родственников. Старушка, баба Поля, хранившая удивительную фамильную преданность этой семье, вела теперь все хозяйство».
Да, первая жена Штильмарка происходила из благородных. В 17-м году стрелялась из любви, а когда вылечилась, пошла в ЧК, где проявила себя с самых революционных и твердых позиций. До конца своих дней была убежденной большевичкой. Несмотря на судьбу родственников и не очень сытную жизнь при новой власти.
А вот высшее начальство в голодные обмороки не падало. Один из знакомых Штильмарка «год назад выступал с этой программой… в Кремле, перед вождями, как он выразился … И добавил, что взамен гонорара привез домой на легковом автомобиле целый багажник дорогой и вкусной снеди, о какой давно и думать забыл!»
Времена изменились, власть поменялась, но верхи по-прежнему вкусно кушали, а низы голодали – здесь осталось как встарь. Только вместо буржуазии и дворян сытной жизнью оказались обеспечены лучшие из лучших, заслужившие новую счастливую жизнь своей борьбой за счастливое будущее человечества. А внизу остались те же рабочие и крестьяне, разбавленные «бывшими», а ныне совслужащими.
Методы подавления недовольных условиями жизни тоже не изменились. И расстрел ленских рабочих отличим от расстрела рабочих Новочеркасска лишь тем, что в первом случае были созданы целых две комиссии, результаты которых царские власти просто заболтали, а в советском случае верхи просто скрыли информацию, при этом не только не осудили стрелявших, а наоборот, жестоко расправились с оставшимися в живых после бойни.
Зато отношение властей к людям в обоих случаях было наплевательским. В 1962 году почти «по просьбе трудящихся» были резко повышены цены на мясо и на масло. Когда рабочие Новочеркасска задали вопрос, как жить дальше, директор местного завода, не долго думая, ответил: «Не хватает денег на мясо – ешьте пирожки с ливером», что и вызвало взрыв негодования рабочих. Некоторые даже стали призывать убивать руководителей, коммунистов и «всех очкастых».
А в каких страшных условиях жили рабочие и их семьи на Ленских приисках! Зато буржуазия и дворянство отдыхали. «Весну и лето 1916 года, во время Брусиловского наступления на фронте, семья Вальдек, без ее главы, но вместе с тетей Эммой Моргентау, фрейлейн Бертой и горничной Зиной проводила в Железноводске...
Утром шли пить минеральную воду Малинового источника, затем – брать ванны…
Вечером детей облачали в новые костюмы и вели в Пушкинскую галерею Железноводского парка. Хороший симфонический оркестр играл с открытой эстрады легкую классику, иногда исполнял пожелания публики».
Пир во время войны. На следующий год прогремела революция. Семья Штильмарков (семья Вальдек в романе) как раз переехала на новое место. «Она выбрала второй этаж, комнат в двенадцать, углового каменного дома». Скромненько так. В итоге, «в конце года у семьи Вальдек не хватало дров, чтобы согревать все двенадцать комнат и кухню. Обе детские и два кабинета пришлось замкнуть – их перестали отапливать. Холодно стало и в гостиной, имевшей общую печь со столовой. Кухарка Марья и горничная Зина простились с хозяевами и уехали по своим деревням. Какие-то женщины из рабочих семейств приходили помогать Ольге Юрьевне со стиркой и мытьем полов».
Расслоение общества было чудовищным, как будто существовало два разных народа. Господа и чернь. Вот господа и получили семнадцатый год. Но что удивительно, многие из этих высокомерных и зажравшихся дворян приветствовали революцию, если не Октябрьскую, то Февральскую – точно. И даже по мере своих сил подталкивали страну к этому.
«Сама же Ольга Юльевна (по совету подруги-одноклассницы из столичной дворянской семьи, весьма радикальной, где чиновный боярин-папа сочувствовал эсерам, боярыня-мама – меньшевикам, а боярышня-дочь – анархистам) выписала в тот год, кроме “Московских Ведомостей”, “Русского Слова”, петербургской “Речи” еще и вольнодумную петроградскую газету “Новая Жизнь” вкупе с журналом “Летопись”».
При этом они считали себя этакой элитой общества. «Привела их всех к революции не любовь к коммунистическому будущему, а тяжелая ненависть к буржуазному настоящему или прошлому, отталкивание от него». Тяжелая ненависть! Зажравшиеся коты, возомнившие себя этакой белой костью, но с игрой в либерализм. Тогда это было модно. А народ считал иначе. Ведь не случайно «уличные ребята», приятели юного Штильмарка сказали «что “евоный Ронькин папа хоша и ахвицер, но не шкура” и что сам Ронька вроде бы “не гадина”».
Что представляли собой на самом деле люди «белой кости», показала война. Трудности и тяготы военного времени, разрушившие привычный образ жизни, расставили всё и всех по местам.
Мало кто понимал последствия войны с Германией. А неестественный для интересов России альянс с Англией был стратегической ошибкой бездарного царя. «Александр Вальдек и Петр Дурново, бывший министр внутренних дел. Оба они прекрасно понимали, что столкновение России с Германией может привести только к взрыву русской революции, чьи, еще пока подземные, вулканические толчки уже ослабили постамент колосса. Как последствия этого взрыва неизбежны падение двух династий – Романовых и Гогенцоллернов (как бы по закону сообщающихся сосудов), крушение двух империй, двух мировых держав...
Предлагал же он (а эти мысли Алексей Вальдек слышал от своего отца-дипломата на протяжении всей их жизни!) союз России с Германией, против созревшей для распада Британской империи. Мол, одряхлевший британский лев наложил лапу на такую гигантскую тушу, с какой ему никак не оправиться! Вдохнуть в эту полумертвую тушу новую жизнь – такая задача, что ее осуществление на полвека погасило бы все революционные искры, тлеющие в народе, отвлекло бы его внимание и силы от разрушения к созиданию...
Никто при российском дворе не прислушался к одинокому голосу бывшего министра. Неизвестно, был ли вообще меморандум доложен царю...» Даже, если и доложили, то ничего не изменилось бы.
Вот довольно симптоматичная зарисовка первых дней начала войны. «На станции Минеральные воды, обычно тихой и провинциальной, днем 19 июля творилось нечто небывалое.
В течение двух ужасных часов она наблюдала на платформе под знакомым навесом такие сцены, какие еще накануне были просто немыслимы. Обезумевшие, растрепанные, сразу потерявшие привлекательность молодые женщины и седовласые старухи рвались к вагонам, а мужчины, еще вчера щеголявшие джентльменством и куртуазностью, беспощадно их отталкивали, пихали, чуть не душили, штурмуя вагонные дверцы. Вопили испуганные дети в нарядных костюмчиках. Сквозь зеркальные окна международного вагона Ольга могла видеть, как плотный восточный человек в белом офицерском кителе без погон, уперся локтями и спиной в полураскрытую дверь купе и, держа в каждой руке по револьверу, грозил наседающим: застрелу-у-у!». А ведь только было объявлено о вступлении России в войну, пока ничего страшного не произошло, да и для многих не предвиделось, ведь не пророки же они? А перед нами благовоспитанные дворяне, интеллигенция (одним словом, сливки общества) в один момент стали дикой толпой.
Ради их интересов страна вступала в войну. А они? Уже во время войны, сразу же после успеха брусиловского наступления юный Роберт Штильмарк так описывает сцену исполнения государственного гимна: «За спиной он услышал шорохи и легкий шум, а оглянувшись удивился, как лениво, неохотно поднимается со своих мест курортная публика. Многие стали садиться раньше, чем гимн отзвучал». И за сомнительные интересы этих людишек вскоре пошли в бой, на смерть, миллионы крестьянских парней.
За чьи интересы они проливали свою кровь? Не сразу, но такой вопрос не мог не встать перед народом. Чем и удачно воспользовались большевики.
«Оказывается, большевик Ленин до весны 1917 года жил далеко за линией фронта, в Швейцарии. Попал он туда из Австро-Венгрии, где был врасплох захвачен началом войны. Австрийская полиция в августе 1914 года интернировала Ленина как представителя враждебной державы, однако «австрийские социал-демократы заверили императора Франца-Иосифа, что один Ленин обладает большей разрушительной силой, направленной против России, чем сто германских армий. Поэтому, император согласился не лишать Ленина свободы действий и велел выслать его в нейтральную Швейцарию.
После же революции в России Ленин весьма странным образом приехал в Питер.
Оказывается, помогли ему наши злейшие враги – германцы. Сначала они нащупывали почву, подсылая к Ленину доверенных лиц. Потом один из приближенных к Ленину людей, швейцарский коммунист, тайно ездил в Германию и вел переговоры с генералом Людендорфом и офицерами германского Генерального штаба. Была достигнута договоренность как перевести Ленина и его спутников-большевиков через всю Европу в Петроград. Ленина и других большевиков спрятали в запечатанном и опломбированном вагоне и в таком виде провезли по германским землям, наподобие опасного, заразного груза. Минуя рубежи фронта, запломбированный вагон с Лениным прибыл в нейтральную Швецию, где и был распечатан. Далее, Ленин со спутниками, не задерживаясь в Стокгольме, уже в обыкновенных поездах проехали по Финляндии прямо в самую столицу России – Петроград…
Немного позднее в газете «Русское Слово» было написано, что Ленин – опаснейший германский шпион, а большевики – просто-напросто агенты, желающие поражения России. Роня уже было проникся к ним полным презрением, однако уличные ребята толковали насчет большевиков совсем по-другому.
Ни про Ленина, ни про запломбированный вагон они вообще ничего не знали, отнеслись к этим вестям недоверчиво, насчет же большевиков заявили, что это – рядовые рабочие, ни в каких Швейцариях отроду не бывавшие».
Вот именно: про запломбированный вагон не знали, знали лишь своих соседей, знакомых и даже, возможно, родню – простых рабочих. А рабочие примкнули к большевикам, ведь лозунги у тех были правильными! А политика царизма была бездарна, плюс резкое расслоение общества: зажравшиеся дворяне и купчики (нарочито-показная красивая и праздная жизнь их жен и детей) и тяжелый труд рабочих.
В этих условиях никому не нужная затянувшаяся война, «резкое обострение выше обычного, нужды и бедствия народных масс» не могли не привести к революции и гражданской войне.
«Болезненно переживал мальчик события гражданской войны. Одинаково ужасали его и красные, и белые потери. Он понимал, что и те, и другие – одинаково невознаградимы для нации, для русского народа. Ведь по обе стороны фронтов гибли самые здоровые, самые молодые, ко всему доброму пригодные!».
Но кому были интересны мысли мальчишки? Две стороны сошлись в безумной бойне. «Что до исхода этого избиения, то Роня был твердо убежден в конечной победе красных. Мальчик видел, что народ не сочувствует белому движению, хотя и напуган жестокими крайностями большевиков. Но они умели убеждать граждан в человечности и справедливости идей. У контрреволюции же идей, похоже, не было вовсе. По крайней мере любой красноармеец мог легко разъяснить Роне, за что воюет и борется Красная Армия, а вот дядя Паша Стольников, человек умный и образованный, искренне желавший победы белым, никак не мог растолковать мальчику, каковы же их лозунги. Получалось, что Белая армия воюет просто с отчаяния – больше, мол, все равно делать нечего, вот и приходится драться! Обещания красных: земля – крестьянам, заводы – рабочим, мир – хижинам, война – дворцам явно были по сердцу большинству рядовых граждан и в селах, и в городах.
Правда, в глубине ума и сердца Роня чувствовал, что эти идеи большевизма лишь кажутся столь простыми и ясными, на самом же деле они иллюзорны. Ведь самым главным в них было – создание нового человека, более совершенного, чем люди прошлых времен, испорченных рабством, жестокостью, эксплуатацией, лицемерами, хищническим хозяйничаньем в буржуазном обществе. Но высокие нравственные идеалы революции, заимствованные из христианского вероучения о царстве Божием на Земле, покамест светят людям издалека, как звезды небесные, на Земле же по-прежнему царят страх, жестокость и ложь. Достичь высоких целей хотят самыми низкими средствами!
Эти средства – насилие, кровавая диктатура, попрание общечеловеческих ценностей, кощунство, поругание святынь – так портят и развращают исполнителей, что едва ли темные эти люди смогут сберечь в очерствелых душах чистоту отвлеченных, далеких философских идеалов. Получается, будто чистое белье сможет выйти из грязных окровавленных рук».
Вот поэтому и «тихо утекала российская интеллигенция, вслед тем, кто еще до волны красного террора поспешил под трехцветное знамя корниловцев, калединцев, красновцев, деникинцев, либо уже двигался по Сибири за чехословацкими легионерами и колчаковцами, или уже пробирался на холодный Мурман в надежде эвакуироваться в Европу на британских и французских военных кораблях. Это, стало быть, утекала из России голубая кровь, инженерная мысль и гуманистические идеалы, так обогатившие Европу, не слишком-то щедро принимавшую своих новых пасынков – из, эмиграсион рюс!»
Но кому они там, за границей нужны? «Заграница им поможет»! Не нужна им сильная России, ни тогда, ни сейчас. «Сама советская пропаганда приучила верить в эту помощь, якобы непрерывно, подстрекательски осуществляемую буржуазным Западом! Рональд-то эту «помощь» наблюдал еще с детских лет! Сколько раз, начиная с Ярославской трагедии 6-22 июля 1918 года, русские смельчаки-повстанцы обманывались в этой надежде! И все же она продолжала теплиться в наивных сердцах тех, кто еще не успел осознать предательства Западом МИЛЛИОНОВ русских на лагерную погибель. Разве, мол, западные люди способны пройти мимо призыва о помощи из тундры!»
Даже те, каким-то чудом сохранившие честь и храбрость люди, взявшие в июле 1918 года в Ярославле в руки винтовки, и те наивно верили в сказки о помощи союзников! Ярославская трагедия впечатляет по своим масштабам Правда о ней стала появляться лишь в последние годы. Довелось и Рональду Штильмарку побывать в Ярославле. Вначале, еще в 1917 году он проучился несколько недель в местном кадетском училище, а год спустя, сразу же после подавления восстания он снова оказался в Ярославле.
«А тем временем папа с мальчиком Роней ходили по разрушенному, еще горящему Ярославлю. Насмотрелись такого, чего не на всякой войне увидишь.
Однажды под босыми ногами Рони из приречного песка близ берегового устоя железнодорожного моста через Волгу вдруг выдавилась кровавая жижа... Проступив между пальцами, она, слегка еще пузырясь, быстро засохла и смыть ее со ступней в волжской струе оказалось не так-то легко... Это они с папой ступили на присыпанные песком недавние окопы, ставшие могилами расстрелянных лишь вчера участников восстания. Свидетели потом говорили им, что расстреляли здесь многие сотни юнцов, зеленых мальчишек – гимназистов, студентов, юнкеров и кадетиков, в возрасте от 14 до 18 лет. Закопали до 800 тел....
Их геройская армия из нескольких сотен обманутых пропагандой мальчишек, осталась брошенной на произвол судьбы. Кровь этих мальчишек теперь и пузырилась под Рониными ногами, а были многие из них почти ровесниками ему, возможно, даже однокашниками – ведь Роня и сам недель шесть ходил в кадетах...»
Поняли ли они, эти российские интеллигентики, инфантильные или наоборот, активно игравшие в либеральные игрушки, что они «сами себя высекли»? Немного понял Бердяев, сказавший еще в феврале 1918 года: «Русскому интеллигентному обществу, выброшенному за борт жизни в дни торжества его заветных идей и упований, предстоит много переоценить». А другие? Те, кто остался в России? Большинство, наверное, вряд ли, иначе бы Штильмарк не написал таких горьких строк: «Так вот, в ленинградскую блокаду вымерли именно не пролы (ими потом заселяли город заново), а последние остатки старой петербургской интеллигенции и потомственные питерские мастеровые. Люди, некогда в юности, хранившие полочку книг над койкой в общежитии, сознательные трезвенники, читатели Горького и Короленко, спорившие с Толстым и не одобрявшие Достоевского, степенно слушавшие Ленина, Троцкого и Зиновьева, покинутые ими при наступлении немцев и Юденича, но все же отстоявшие город от белой контрреволюции; выдюжившие первые пятилетки, состарившиеся у своих станков и печей и нашедшие наконец смерть от голода или обстрелов в дни германской блокады».
В Москве интеллигенция тоже получила по заслугам. «Носители новомосковского жаргона теперь грубо теснят или вовсе сменяют прежнюю российскую интеллигенцию, еще так недавно жаждавшую демократического преобразования России. Ныне же эта старорусская интеллигенция отвернулась от жестокой действительности преображения большевистского!»
Но эти-то еще выжили. Повезло и матери Штильмарка. Сразу после революции увезла она семью на отдых в волжскую глубинку (не на южные просторы, как было обычно), но вот остановился пароход, сошел на берег красный командир, который попросту украл продукты у семьи Штильмарков. Мать Рональда стала шуметь, возмущаться, кричать о «двоих детей, которых обокрал…
Еще двое военных с парохода взбежали по стремянке, вслед за своим командиром. Передний кивнув в сторону Ольги Юльевны, взошедшей на крылечко, и спросил командира с иронией:
- Чего же не застрелил, а?».
Пожалел – слишком красивая. Повезло. Повезло и отцу Штильмарка: по протекции Фрунзе тому удалось получить работу, многое в бытовом отношении вернулось, хотя уже и не во всем. Пришлось даже уплотниться, но приютили родственников, а не какого-нибудь Шарикова. Жизнь стала неспешно тянуться, пока не наступил 1937 год.
«Ленинское государство пролетарской диктатуры, практически и теоретически допускавшее насилие в интересах революции, превратилось в сталинское государство развернутого социализма с «самой демократической в мире» Конституцией 1936 года, вселившей поначалу даже кое-какие правовые иллюзии населению страны и остального мира. Наступивший 1937 год эти иллюзии быстро развеял». Арестовали и расстреляли отца, впрочем, Роберт как-то не очень заметно и переживал, у него уже давно была своя семья. Но в 1945 году взяли и его, бывшего дворянина и сексота, а ныне сотрудника Генштаба и фронтовика, но все равно – чужака.
«А то, что этот чужак верил в справедливость пролетарского дела, не позволяя себе никаких сомнений насчет правильности партийной линии и непогрешимости «вождя народов», старался как-то даже оправдать гибель таких людей-алмазов, как его родной отец («жертвы ошибок при классовой дифференциации»), воспитывал собственных детей беззаветными советскими патриотами, - дак это его личное, внутреннее дело! За то и на Лубянку привели… не в 17-м году, а – эвот – аж только в 45-м!»
Брали по многим причинам, виновных и невиновных. Вся вина последних была лишь в том, что они сказали то, что говорить не следовало. Или просто попали под каток очередной компании. «За кражу сколько-нибудь ценного предмета полагалось теперь не менее десятка лет тюрьмы и лагерей, и воровство приравнивалось к активной контрреволюционной деятельности. Осужденные по закону от 7 августа не подлежат ни амнистированию, ни поблажкам! Где-то уже, мол, готовится процесс по делу о краже телефонного аппарата – это преступление подошло под новый закон. Виновный получил десятилетний срок. Спустя два дня Ронин сосед по спальне, точнее, нарам в палатке, прочел Рональду письмо, что отец его за попытку унести старую шпалу, выброшенную путеукладчиками в канаву под насыпью, «отхватил» 20 лет тюрьмы по новому закону. Люди чувствовали, что закон этот ударит по многим тысячам обреченных…»
Других арестовывали по доносам, которые по-прежнему широко практиковались. Вот один из сокамерников Штильмарка, командир Красной Армии. На его беду его подчиненный задал вопрос о Троцком. Командир возьми и ответь, что Троцкий – человек, который занял «руководящий пост в Красной Армии, чтобы подрывать ее изнутри, и имевший некоторое влияние на красноармейскую массу благодаря своему краснобайству. Через некоторое время командира арестовали за злостную троцкистскую агитацию. Предал его запуганный стукач-еврейчик с девятью классами школы, очень боявшийся нэпмановского прошлого своих родителей и завербованный полковым уполномоченным ОГПУ».
Нет чтобы оборвать вопрошавшего, прекратив беседу, сглупил командир, решил ответить правильно. Вот и не угадал. Помнится, где-то в семидесятых годах мой знакомый задал вопрос о «Архипелаге ГУЛАГе» Солженицына, которого тогда как раз выслали из СССР. Лектор-историк, еще довольно молодой человек, видать, на генетическом уровне впитавший знания из гулаговских времен, быстро заставил замолчать любопытного, закрыв опасную тему. Хотя времена давно изменились.
А вот другой сокамерник Штильмарка. «Врач-убийца служил в детском приюте. В часы его ночного дежурства возник пожар. Во главе всего немногочисленного дежурного персонала врач выносил детишек из двухэтажного корпуса. При проверке двоих недосчитались. Предположительно, они ночью бегали в уборную, потому что постели их в спальне пустовали, когда поднялась тревога. Врач разбил окно в нижнем этаже и пытался искать пропавших там, но в огне и дыме чуть не погиб сам. Потом, в обгоревших развалинах, следы тех двух обнаружены не были – возникло предположение, что эти двое сбежали. Но эта спасительная версия отпала, ибо одна из медсестер дала показания против врача, обвинила его в антисоветских высказываниях. Ему инкриминировали вредительство, поджог и убийство по халатности. Медсестра была известна как старый сексот и давнишний стукач. В ночь пожара в спасении детей она не участвовала вовсе, хотя дежурила и даже вынесла из канцелярии какие-то служебные бумаги».
В те времена спасение служебных бумаг («что написано пером – не вырубишь топором») считалось не менее важным делом, нежели спасение людей. К тому же этот врач, думается, не читал «Горе от ума» Грибоедова, за что и поплатился. Помните там? «…Угождать всем людям без изъятия. Хозяину, где доведется жить, начальнику, с кем буду я служить, слуге его, который чистит платья, швейцару, дворнику, для избежанья зла, собаке дворника, чтоб ласкова была».
Вот и школьник Юра тоже, наверное, не читал. Точнее, читал, но совсем не то, что помогло бы пригодиться ему в жизни. Вот и он тоже оказался в камере.
«Юрка Решетников, еще школьник, прочитал товарищам цикл стихов, составленный им самим из опубликованных произведений Павла Васильева, Бориса Корнилова, Пастернака, Ахматовой, Гумилева и Мандельштама. Об этом узнала учительница его класса, ненавидевшая Юрку именно за любовь к поэзии и за недоуменные вопросы при классных занятиях. Отец другого ученика служил в органах и учительница пошла к нему, получила указания и подала куда следует бумагу с цитатами из стихов, читанных Юркой одноклассникам. Арестовали Юрку за контрреволюционную агитацию, хотя стихи были, по его мнению, именно революционные…»
Его, наверное, тоже, как Штильмарк своих детей, воспитывали «беззаветным советским патриотом». Но одно дело великие и красивые идеи, другое – люди, стоящие за ними. Карьеристы, доносчики, самоуверенные и тщеславные подхалимы – почему-то такие хорошо устраиваются при любой власти. А вот идеалистов они ненавидят. И по возможности стараются раздавить и сломать. Как юного Петю-физкультурника.
«Настроение большинства людей было беспросветным: старшие уже не сопротивлялись следователям и подписывали все, что те требовали; младшие, в том числе и Ронин сосед – Петя-физкультурник – энергично противились произволу и шантажу следователей (Петя все грозился «дойти до самого товарища Сталина»), теряли силы и здоровье в бесплодной борьбе и в конце концов выходили из нее сломленными, полуживыми, окончательно разуверившимися в государственной справедливости. Под конец Рониного пребывания в камере Петя почел за лучшее подписать признание в преступной деятельности и в тишине ночи глухо рыдал в подушку, видимо, окончательно хороня свои былые честолюбивые мечты о комсомоле и дальнейшем росте на партработе».
Да, эта система действовала бесперебойно, несмотря на регулярное самообновление. Одних чекистов и партработников разоблачали как шпионов и троцкистов, на их место вставали другие, чтобы через год-другой, а то и через пару недель, сгинуть в специзоляторах.
«По доносившимся звукам Рональд уже читал и расшифровывал простейшие алгоритмы тюремной жизни. Думал он при этом, сколько сотен книг он переслал в подведомственные ему страны о преимуществах пенитенциарной системы СССР в сравнении со странами буржуазными» Теперь ему открылась неожиданная возможность самому, на личном опыте, познать эти преимущества!..
Теперь Рональд знал и значение букв ППМО: полномочное представительство Московской области ОГПУ СССР. Это «представительство» имеет собственную областную тюрьму на Малой Лубянке для государственных уголовных преступников, то есть – политических, если пользоваться буржуазной терминологией. Терминология же социалистической страны в таком термине не нуждается: свободы ее граждан столь обширны, что преступления политические здесь просто немыслимы. Их не бывает! Бывают лишь антигосударственные уголовники! Непонятно лишь одно: зачем при такой благодати внутри страны еще надобно Объединенное Государственное П о л и т и ч е с к о е Управление?».
Конечно, надобно. Вон сколько вредителей и троцкистов арестовали! Нет, конечно, кого-то взяли ошибочно. Так отпустили же! И даже на работе восстановили. Гуманные товарищи. А то, что условия содержания были ужасны, так ведь в камерах враги народа находятся. Большевики, чай, не царские изверги, которые гнобили в тюрьмах революционеров – борцов за лучшую жизнь простого народа. Зато враги народа при народной власти заслужили такое обращение. «Всего в камере на 28 мест (по бесчеловечной норме Екатерины Второй) поместилось 118 советских зеков, озлобленных, голодных, плохо одетых. Почти все оказались из немецких лагерей для военнопленных». Предатели. В плен сдались. Сволочи, одним словом.
Помните, фильм «Сволочи»? Не было таких школ. Точнее, были, но у фашистов. Свозили они с округи детей-сирот, готовили из них диверсантов. И эти 13-15-летние сопляки тоже ведь враги народа. Махровые вражины. Поэтому, когда эти малолетние немецкие прихвостни всей школой перешли линию фронта, чтобы сдаться частям Красной Армии, то были нашими доблестными органами тут же арестованы, осуждены и отправлены в лагеря. Ведь они же учились в фашистской школе. А то, что сами добровольно пошли сдаваться – это не причина для прощения. Правда, простили кое-кого из взрослых предателей-преподавателей. Но исключительно ради государственных интересов, ведь те изъявили желание на перевербовку.
А с мальчишек какой навар государству? Маленький, как раз для северных лагерей. Нет, правда, двоих выпустили. Мать у них нашлась, которая взяла, да написала письмо Калинину. Добренький дедушка взял, да и выпустил этих двух мальчишек. А остальные так и сгинули в петушиных углах лагерей. Хотя, может быть, кто-то и выжил...
Вот и Штильмарку довелось повстречать в тюрьме малолетних преступников. Не фашистских диверсантов, других. «Возраст этих маленьких зеков – лет от 8-9 до 14-15. Какими путями, за какие провинности они-то в тюрьме? Преступных лиц очень мало. Тут и явные дегенераты в окружении великовозрастных дылд с тупыми, порочными рожами. Это так сказать, кристаллы, опущенные в пресыщенный раствор! Чтобы наращивать смену будущих бригадиров, нарядчиков, лагерной самоохраны и т.п. Таков основной принцип воспитательно-исправительной работы, установленный Ягодой, Фириным, Берманом, Френкелем, Боким – словом, всей той многоглавой гидрой гулаговского руководства, о которой Рональд читал волнующие монографии с предисловиями А.М.Горького, вроде: «Беломорско-Балтийский канал имени Сталина» и другие панегирические сочинения на ту же тему педагогического чуда, осуществленного ГУЛАГом».
Горький, не секрет, любил смотреть, как северные лагеря перековывают преступников, врагов народа, превращая их в людей новой коммунистической формации. Частенько после этого пишет, и прослезится, выступает перед гулаговским начальством с хвалебной речью, и снова прослезится. Он такой. Очень-очень добрый.
Вот и Ида Авербах, жена Ягоды и племянница Якова Свердлова, тоже отметилась. Книжку написала – «От преступления к труду». Занятная книжица. «Превращение наиболее скверного людского материала в полноценных активных сознательных строителей социализма» - это оттуда. Тоже добрая была, пока свои же не расстреляли.
Главное, быстро все решалось, никакой волокиты.
«- Ну, и сколько же вам влепили?
- Десятку с конфискацией.
- Ревтрибунал? – удивленно переспросил сосед.
- Нет, «машина ОСО». В числе 1600 дел, рассмотренных 15 июля 1945 года, за два с половиной часа. Понимаете? 1600 дел! Значит, их никто не только не открывал, но даже СПИСОК в 1600 фамилий – заметьте, что иные дела притом коллективные, значит список осужденных по 1600 делам должен превышать это число – итак, повторяю, даже СПИСОК людей, ими приговариваемых на разные сроки, они за два часа прочитать не могли!
- А вы слышали, кто теперь входит в состав этого ОСО? Кто составляет эту самую тройку?
- Знаю, что от партии – товарищ Щербаков. От прокуратуры – некто в сером, от органов – надлежащий нарком. Как будто Меркулов, нарком Госбезопасности, либо кто-то из его заместителей…».
Сколько из этих 1600 человек были невиновны? Да как подсчитаешь?! По числу посмертных реабилитаций? Зиновьева и Бухарина тоже, между прочим, реабилитировали. Стали чисты и невинны... как овечки?
«Но можно ли забыть, что расстрелянные и замученные ленинцы, как говорится, «за что боролись, на то и напоролись»! Получили сполна сами то, что в течение двадцати лет готовили другим. Кроме того, не было речи о поголовном уничтожении всего их общественного класса («нового»), как это сами они проделали с т. н. кулачеством (фактически уничтожено было среднее крестьянство по всей России, притом под откровенным лозунгом первой пятилетки: «уничтожить кулака как класс!»). А тут, в отношении высшей партийной бюрократии, расстрелянной сталинистами, дело шло не об истреблении класса, но лишь о смене верхушки: первые ряды партера должны были уступить кресла и портфели тем, кто сидел и стоял до поры сзади, вырастая из-за спин прежней ленинской элиты. Севшие в кресла и взявшие портфели сохраняли их до конца! Мертвые же... посмертно реабилитированы. Просто!».
А то, что вместе с действительно врагами страны и народа (посмертно реабилитированными) под топор попали сотни обычных людей, хороших советских граждан, таких как Петя-физкультурник и Юрка Решетников, это ведь мелочи, не правда ли?
«Все это и произошло с Рональдом Вальдеком в подвале на Малой Лубянке. За месяц он будто прочитал двадцать два современных романа – по числу своих товарищей в камере. Двадцать два жизненных пути, совершенно не похожих один на другой, с неизбежностью приводили... на Малую Лубянку! И общей приметой всех этих судеб было одно: люди эти родились или стали советскими гражданами! И в начале пути поколебались они не в своей советской идеологии, а в вере в абсолютные, точнее, христианские духовные ценности. Ими и пожертвовали во славу торжества социализма и оказалось ни с чем!».
А с чем оказались? Капитализм реставрирован, народ вымирает, страна скатилась в группу второразрядных (это еще покамест) стран, пропасть между уровнем жизни людей громадная... Нужно ли продолжать? И не надо говорить, что в этом кто-то там виноват. Кивать на каких-то внешних врагов. Сами виноваты, сами!
Сами пропололи страну так, что почти не осталось людей, а лишь одни обыватели. Стоило ли приносить такие жертвы? Так кто же после этого эти жрецы? А им памятники до сих пор стоят, современные последователи поют им «Харе, Ленин! Харе, Троцкий». Мечтают снова о власти. Мало кровушки пролили? Да уж, пожалуй, всё, не восстановиться нам теперь уже...
Да и вина не только в вождях. Сколько было мелких клерков-помощников? Ради пайка, должности, путевки в Сочи?.. Или просто идеи ради? Штильмарк тоже вначале был таким идейным. Лагерь хорошо помог прочистить мозги. В 30-е годы Роберт Штильмарк изъявил желание поработать сексотом. Получил кличку «Кинжалин». Его жена, бывшая чекистка (бывших не бывает?) из дворян, стала «Саблиной».
«Не является ли он сам, человек с гордым старинным именем Рональд Вальдек, желавший быть «острием кинжала, входящего в грудь врагу», пустым доносчиком и стукачем, о которых здесь в камере, товарищи говорили с таким невыразимым презрением? Ибо каждый из этих людей, честных и добрых, приведен сюда стукачем-доносчиком, как правило, трусливым, подлым и лживым провокатором (а может быть и стимулятором), тоже бегавшим к какому-нибудь Зажепу? Эта мысль была ужасна, невыносима, самоубийственна! Нет, нет, нет! «Товарищ Кинжалин» не предавал, не лгал, не доносил! Он лишь и н ф о р м и р о в а л органы о том, что их интересовало! И никто, никто от этого не пострадал!»
Но даже, «если он прямо не продавал и не доносил, то... все же привлекал внимание и к прошлому своих родителей, и к настроениям их друзей и знакомых. Свободен ли он от Иудиного греха? Не запутался ли в хитросплетениях диалектики и не принял ли за революционный романтизм служение бесам зла и ненависти?»
Запутался. Хотя, если быть более точным, он дал себя запутать. Потому что так было проще. Не надо было думать, а только плыть по течению. И ведь таких было большинство, добровольно или не очень, но принявших на веру новые догмы и истины, понимая при этом, что их нарушение будет сурово наказываться. Новая власть оказалась тоталитарной? После дряблой и слабой царской политики это даже многим импонировало: к власти пришли серьезные и решительные люди. С хорошими и правильными лозунгами. Люди из народа. Гм-м. Почти из народа. Точнее, смотря из какого народа. Впрочем, там были и выходцы из крестьянской среды. А власть, как объявили, стала пролетарской.
И вот этот тоталитарный социалистический строй, как оказалось, породил новый класс, в руках которого и оказалась власть в стране.
«Режим неограниченного насилия – свойство диктатуры пролетариата (как и любой другой диктатуры). Сам пролетариат никакой диктатуры, разумеется, осуществлять не может – ее осуществляют от имени пролетариата и, скорее, над ним, ибо сам бывший пролетариат, если он и был эксплуатируемым трудящимся, беря в руки средства насилия и подавления, превращаясь в орудие диктатуры, тем самым перестает быть пролетариатом. Чекист из рабочей среды – уже не рабочий, он как орудие диктатуры, стоит над рабочим... Рано или поздно тайные интриги приводят к частичной, и подчас почти полной смене властителей: ленинцы убирали прежних союзников – эсеров, сталинцы убирали ленинцев, клянясь при этом его именем, хрущевцы выкорчевывали крайних сталинцев, брежневцы послали на пенсионные хлеба хрущевцев, и ничего в этом калейдоскопе не будет меняться, кроме фамилий, до тех пор, пока тоталитаризм не изживет себя окончательно».
Интересно было наблюдать, как люди, добравшие до вершины власти, до последнего вздоха (а он часто бывал очень слаб, этот вздох больных и уже очень старых людей) держались у власти, а нижестоящие говорили им льстивые слова об их уме, давно, кстати, перешедшим в маразматическую стадию, сами мечтали поскорее занять их кресла. Успевшие умереть при высоких чинах, удостаивались почетных похорон, а не дотянувшие совсем немного, не успевшие вовремя на боевом, так сказать, высоком посту умереть, оказывались изгоями, которые хоронились без всяких торжеств, да и на второстепенных кладбищах.
В сталинские времена проблему попавших в опалу людей решали проще: расстрел и массовое по всей стране вырезание из книг страниц с фотографиями этих людей. И забвение. Как будто их и не было.
Сегодня ты нужный и незаменимый, а завтра ты оказываешься очередной жертвой на закланье. Часто судьбу человека, его жизнь решал случай, настроение человека, который принимал решение дать ход тому или иному доносу или нет. Часто бывало, что согрешившего человека, богу известно по какой причине, обходила стороной смертельная опасность. Вот любопытный пример, который приводит Штильмарк.
«…Не тащили же вы с фронта серебряные сервизы графов Потоцких по примеру нашего советского графа Алексея Николаевича Толстого? Своей жадностью он даже Сталина рассердил. Ты, мол, не граф, а барахольщик! Слыхали об этом скандале?
- Осведомлен. Знаю, что Сталину жаловалась Ванда Василевская, рассказывала, что Толстой не удостоил ее даже приемом в депутатском вагоне, так как занят был погрузкой в этот вагон содержимого винных погребов из дворца Потоцких. Даже граночку из правдинского загона прочитать довелось… Заголовок гласил: ГРАФ – АКАДЕМИК – ВОР. Два месяца очереди ждала заметочка, говорят Мехлис ее дважды в номер ставил, да опять придерживал по соображениям высшим. На ниточке тонюсенькой судьба Алексея Николаевича висела. Выручил первый антифашистский конгресс – понадобился советский граф в помощники Эренбургу. Велел товарищ Сталин заметочку, заготовленную в «Правде», похерить».
А ведь не раз судьба советского графа висела на волоске. Его даже метили на заглавное место в подготовляемом показательном процессе группы видных писателей с обвинением в «английском шпионаже».
Ну, а то, что этот, описываемый Штильмарком случай не единичный в биографии Толстого, недавно отметила «Комсомольская правда», издаваемая на Украине. «Я слышал и другую историю. После присоединения Западной Украины и Западной Белоруссии к СССР в 1939 году граф вывез из замка Радзивиллов уникальный паркет. Таможенники его задержали. Толстой предъявил удостоверение депутата Верховного Совета, и его пропустили через границу, но после охрана все-таки написала рапорт куда следует. Этот рапорт попал к Сталину, который погрозил пальчиком Алексею Толстому: «Я-то думал, вы настоящий граф. А вы паркет уперли». Так ли это было, действительно ли за «красным графом» грешки водились или это все легенды, не знаю» (А. Плешакова, 3.09.2010).
Скрыть правду от народа, а часто просто переврать истину, вполне по плечу партии, центральным органом которой была газета с названием «Правда». Врали большевики с самого начала, еще до того, как взяли власть в свои руки. Большевиков тех уже не стало, а приобретенная привычка осталась.
Взять хотя бы Лейпцигский процесс о поджоге рейхстага. Георгия Димитрова все знают, но вместе с ним на скамье подсудимых было еще два болгарских коммуниста. Назовете их. Не можете? Благой Попов и Василь Танев. Не знакомые фамилии?
«Попов и Танев разделили в Советском Союзе обычную судьбу многих миллионов – были оклеветаны, втихомолку осуждены чрезвычайной «тройкой», получили сроки и, по-видимому, погибли в дальних лагерях или специзоляторах. Избежал такой участи один Георгий Димитров – фигура его была слишком велика, прославлена и популярна. Он сделался главою Коминтерна вплоть до разгона этой организации Сталиным в 1944 году. Впрочем, еще до официальной ликвидации III Интернационала все или почти все его сотрудники в Москве были арестованы и казнены в годы 1937-33-й (у Штильмарка именно так – А. Максимов), включая и бывших руководителей ИККИ – Зиновьева, Пятницкого, Лозовского и многих других. Уцелев в этой передряге, Георгий Димитров вернулся затем на свою болгарскую родину, однако, смерть его во время лечения в СССР (1949 г.) несколько все же загадочна… Во всяком случае Рональда она нисколько не удивила… Однако имя Димитрова овеяно славой. Имена же его товарищей по Лейпцигской скамье подсудимых – Попова, Танева и Торглера – запрещено даже упоминать в советской печати, когда в ней заходит речь о процессе. Позволено помнить одного – Димитрова».
В 1956 году на экраны СССР вышел художественный фильм «Урок истории», посвященный Лейпцигскому процессу. Сильный фильм, мастерски пропагандистски поставленный. Умели делать такие фильмы, куда сегодняшним ремесленникам до их уровня. В фильме, конечно же, все, вплоть до деталей, было согласовано в высших инстанциях.
«Трудовые люди Земли, сейчас мы раскроем перед вами одну из суровых страниц в истории нашего века», - с этой фразы начинается сюжет фильма. Интересно посмотреть, как же его создатели (речь не о режиссере со сценаристом, а о руководящих работниках ЦК) вышли из труднейшего положения: ведь все подсудимые, за исключением Димитрова, оказались врагами и шпионами.
Репрессированные враги народа болгарин Попов и македонец Танев показаны безмолвными статистами, которых с большим трудом можно было разглядеть где-то на дальнем фоне. Поджигатель рейхстага Ван дер Люббе, мягко говоря, выглядит дегенератом. К тому же впоследствии накаченным психотропными препаратами. Особо в фильме упирается, что он не был коммунистом. Однако, известно, что в 1925 году Ван дер Люббе вступил в голландскую коммунистическую партию. Этот факт создатели фильма признать никак не могли.
Пятый подсудимый – Эрнст Торглер был лидером фракции коммунистов в рейхстаге. После поджога рейхстага Торглер по одной версии добровольно сдался полиции. По другой, когда он увидел, что скрываться невозможно, он просил через адвоката гарантий, что не будет арестован при явке в полицию. Таких гарантий ему не дали и вскоре арестовали.
На процессе он был оправдан, так как доказал свое алиби. Примечательна дальнейшая его судьба. Вскоре его снова арестовывают и отправляют в концлагерь. «Немецкий коммунист Торглер, получивший незначительный срок, остался в Германии, перешел потом на сторону гитлеровцев (фашисты очень охотно принимали в свои ряды бывших коммунистов, но беспощадно расправлялись с социал-демократами) и стал крупным и активным деятелем германского национал-социализма», - пишет Штильмарк.
Известно, что Торглер с 1940 года работал в ведомстве Геббельса, после покушения на Гитлера в 1944 году Торглер оказался в числе подозреваемых, но за него лично заступился сам Геббельс.
В фильме Торглер показан отвратительным трусом, готовым отказаться от убеждений. Между тем, следует привести цитату из его выступления на процессе. «Я категорически заявляю, что борьба за социализм была сутью и смыслом моей жизни. Я боролся в интересах рабочего класса с тем идеализмом, на который способен человек, и уверяю, что не перестану жертвовать всем лучшим, что есть у меня, ради рабочих Германии».
Очень примечательна сцена, когда Герингу дают на подпись ордера на арест коммунистов. Озвучены первые пять фамилий. Эрнст Тельман. Да, Тельман действительно был первым лицом в компартии Германии. Погиб в концлагере.
Вторым назван Вильгельм Пик. Он входил в число лидером немецких коммунистов, но был далеко не вторым человеком в компартии. Но почему после Тельмана в фильме назвали именно его? После образования ГДР Пик стал президентом страны. А кто тогда, в пятидесятые годы, в ГДР возглавлял партию? Первым секретарем ЦК был Вальтер Ульбрихт. Догадаетесь, кто шел третьим в списке фамилий, названных в фильме? Правильно, Ульбрихт.
Четвертым, довольно вскользь, назван Фриц Геккерт. Геккерт умер в 1936 году и похоронен у Кремлевской стены. Наконец, пятым назван Фридрих Вольф, писатель-коммунист. Умер в 1953 году, похоронен с почетом в ГДР. Список закончился? Что-то быстро. А где же остальные лидеры германской компартии? Да, расстреляны они, расстреляны. В СССР, как враги народа и шпионы.
Кроме Тельмана непосредственными руководителями партии были Хайнц Нойманн и Герман Реммеле. А еще Фриц Шультке, Герман Шуберт, Лео Флиг, Ганс Каппенбергер, Ганс Нейман, Генрих Зускинд, Вернер Хирш, Гуго Эберлейн. Все они были арестованы в СССР перед войной. А в феврале 1940 года 570 немецких коммунистов были заключены в московские тюрьмы или переданы в руки гестапо на пограничном мосту в Бресте. «Почти все переданные из СССР гестапо дожили до конца войны. Почти все немецкие антифашисты, которые остались в заключении в СССР, погибли» (Рой Медведев «О Сталине и сталинизме»).
Да, вовремя успел умереть в 1936 году Фриц Геккерт – вот и попал в список фильма. Похорон удостоился почетных – все как раз то, о чем я писал до примера с фильмом «Урок истории». И люди это видели, несмотря на всю мощь пропаганды. Нарыв должен был когда-нибудь вскрыться…
Вскрылся и оказались мы все в глубокой…
«До колхозов окрестные леса, пустоши, луга и болота буквально кишели живностью и дичью, были богаты ягодами, грибами, орехами, желудями. От зайцев приходилось заботливо оберегать фруктовые сады, окутывать древесные стволы проволочными сетками, заделывать на зиму досками – иначе сдерут нежную кору заячьи острые зубы! С порога любой марфинской избы или, тем более, с крыльца Заурбекова дома весною и осенью можно было слушать чуфыканье тетеревов, следить за посвистом диких уток над домашними прудами, а в сотне шагов от дома Рональд стаивал на вальдшнепиной тяге... успешнее, чем Левин со Стивой Облонским в их XIX веке!
Теперь же одни вороны и сороки еще ютятся в этих опустошенных, омертвелых колхозных или государственных лесных островках, перелесках и на захламленных брошенными тракторными деталями опушках. Кто только не превращает их в свалки, помойки, мусорные кучи! Волокут сюда бутылки и черепки колхозники, везут мусор автомашинами кооперативные лавки перед ревизиями; самосвалами заваливают леса ближайшие промпредприятия, вроде сажевого завода, электроугольного, кирпичного, керамического. Невдалеке и сама столица учинила свалку гигантских масштабов: волокут сюда бросовые помидоры, апельсины, огурцы, списанные как отходы, целые ящики с примороженными фруктами, овощами, попорченными кабачками, арбузами, дынями... Эти новые «горы» источают зловоние, губят местность, заражают леса, но... придумать этим портящимся продуктам иное, разумное применение (для свинарников или компоста) при совхозно-колхозной бесхозяйственности невозможно!»
Оставалось лишь надеяться на приезд «доброго барина». А сколько таких надежд уже было? Вот и Штильмарк описывает надежды на выдвижение Маленкова. «И слышно, будто главою советского правительства стал Маленков Георгий Максимилианович – имя-то какое... дореволюционное!».
Надейтесь, с таким отчеством, без сомнения, барин будет хорошим… Ну так же хочется верить во что-нибудь хорошее. Как дети малые. Каждый верит и пытается самообмануться. Помните, дворовые мальчишки, сверстники мальчика Рони, в 1917 верили в большевиков и не верили в запломбированный вагон, а Роня, в свою очередь, «и верить не хотел, будто русские казаки и полиция по приказу русского губернатора могли палить в русских же фабричных, а тем более застрелить кого-то насмерть и кое-кого поранить».
А после войны стали говорить о другом. «Мол по договоренности Вождя Народов СССР и Великого Кормчего Китая в бедную населением Сибирь должны переехать на жительство не то 30, не то 3 миллиона китайцев для того, чтобы по-братски, совместно с русским населением, осваивать сибирские ресурсы. Эта весть показалась правдоподобной и многих испугала: в братских китайских объятиях недолго русским и задохнуться!»
Испугала. Но ведь ничего бы не сделали, не словечка бы не сказали. Смирились бы. И даже громко аплодировали бы. Аплодисменты, переходящие в овацию. А почему?
«- Ну, это уж скорее чернь городская рукоплещет. Мерзкая, жадная до зрелищ площадная толпа. Едва ли такая толпа сопоставима с понятием «народ». Чернь и народ – вещи разные. Чернь рукоплещет правителю, народ его судит».
А где народ-то?


Пожаловаться на это сообщение
Вернуться к началу
 Профиль Отправить личное сообщение  
Ответить с цитатой  
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 2 ] 
Быстрый ответ
Имя пользователя:
Заголовок:
Текст сообщения:
Введите текст вашего сообщения. Длина сообщения в символах не более: 60000

Смайлики
:D :) ;) :( :o :shock: :? 8-) :lol: :x :P :oops: :cry: :evil: :twisted: :roll: :!: :?: :idea: :arrow: :| :mrgreen: :geek: :ugeek:
Размер шрифта:
Цвет шрифта

 • Добавить изображение
Настройки:
BBCode ВКЛЮЧЕН
[img] ВКЛЮЧЕН
[flash] ВЫКЛЮЧЕН
[url] ВКЛЮЧЕН
Смайлики ВКЛЮЧЕНЫ
Отключить в этом сообщении BBCode
Отключить в этом сообщении смайлики
Не преобразовывать адреса URL в ссылки
Подтверждение отправки
Для предотвращения автоматического размещения сообщений, на этой конференции необходимо ввести код подтверждения. Код отображён на картинке ниже. Если из-за плохого зрения или по другим причинам вы не можете прочесть код на картинке, свяжитесь с администратором
Код подтверждения:
Введите код в точности так, как вы его видите. Код не зависит от регистра, символа нуля в нём нет.
 


Часовой пояс: UTC + 3 часа



Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы можете начинать темы
Вы можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  




Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
Вы можете создать форум бесплатно PHPBB3 на Getbb.Ru, Также возможно сделать готовый форум PHPBB2 на Mybb2.ru
Русская поддержка phpBB

Style supported by CodeMiles Team.